Эрика
Шрифт:
— Конечно. Но мне нужно с дороги привести себя в порядок, пыль дорожную смыть. А потом я расскажу тебе все об Эрике, во всех подробностях. — Гедеминов поцеловал жену и сказал: — Спасибо, что ты меня правильно поняла. Другого я от тебя и не ждал. Как странно все у нас в жизни переплелось. Твоя дочь от первого брака, мой сын от другой женщины… Я должен как–то поддерживать с ним связь… Да, Адель, знаешь, кого я встретил? Генерала Прозорова. Помнишь, я тебе говорил о нем. Он хлопотал о моем освобождении.
Адель огорчилась. Ей уже не хотелось никаких воспоминаний о лагере.
— Он пригласил меня на охоту, — продолжал муж.
* * *
Задолго до Нового года, уже в октябре, пришла телеграмма. В ней было пять слов: «Отец, приезжайте, мама умерла — Саша».
Не такой представлял себе Гедеминов встречу со старшим сыном. После похорон Натали он несколько дней оставался с сыном наедине и тихо рассказывал ему историю предков. Говорил о собственном видении истории Отчизны, которой уже не было, об Октябрьском перевороте, участии в Гражданской войне деда Саши, о том, как сам в пятнадцать лет добирался из Парижа до ставки генерала Дончака и как не смог выбраться назад. Дал сыну адрес брата Ильи и посоветовал ему в качестве пропуска к дяде Илье надеть на шею медальку, которую сам изготовил еще в лагере. Он видел, что сын верит ему. Саша внимательно слушал его. А когда отец замолчал, сказал:
— Летом у нас будет практика, на паруснике, будем бороздить океан. В первом же порту сбегу. Английский и французский я знаю сносно. Не волнуйтесь за меня, отец. Я не потеряюсь. Мать все о вас мне рассказала.
— Саша, Илья вас усыновит, — сказал Гедеминов. Но сын покачал головой:
— Мне другого отца, кроме вас, не надо. Я еще тогда, в Ленинграде… Одним словом, я вас узнал. Но мама молчала, а я ее жалел… А что, отец, если я все брошу и уеду с вами? Мне здесь одному невыносимо…
Гедеминов напомнил:
— Саша, я не выездной. Илья усыновит вас, чтобы вы унаследовали нашу фамилию и княжеский титул. Отец оставил нам с братом огромное наследство. Что же ему, пропадать? У Ильи детей нет. Под Парижем у нас большое поместье. Вы, Саша, выполните то, о чем я прошу. О вас он знает. Я встречался с ним в марте в Москве. Запомните номер его телефона. Мать говорила, что вы, Саша, мечтаете поступить на службу во французский Иностранный легион?
— Да, я так много хочу успеть… И учиться хочу, и воевать…
— Это замечательно! Еще Люк Вовенарг сказал: «Если юноша не стремится ни к наукам, ни к битвам, ни к женщинам — он зря родился на свет, похитив юность матери». Но перед самой практикой ко мне заедете, договорим. Возьмите деньги, сын. Дадите телеграмму, когда прилетите. Встретим. Познакомитесь с моей женой и своим братом Альбертом.
— Отец, вы любили мою мать? — спросил Саша, и голос его дрогнул. Но поскольку отец не сразу ответил, Саша сказал:
— Ах да, я вспомнил! Вы же срок в лагере отбывали, а мама была замужем за чекистом. Простите, отец, это не ваша вина…
Гедеминов посмотрел на сына и откровенно заговорил:
— Саша, вы уже взрослый. Не скрою, у меня было много женщин. Мужчин нашего рода, по–видимому, отличала любовь к прекрасному полу. Но вашу матушку я любил по–настоящему. Она в молодости была такой красивой! Да и в детстве. Я с ней танцевал, когда нам было по девять лет. Она была редкой женщиной.
Саша с благодарностью смотрел на отца,
— Она прекрасная женщина. — И вернулся к разговору о своей юности, о гражданской войне, о старом монахе и его приемах, об уроках медитации.
— А какие это приемы? — спросил Саша. — Они похожи на бокс или на борьбу?
— Ну, приедете ко мне на каникулы… Я дом построил, большой. И там зал для занятий физкультурой. Я даже в лагере занятия эти не бросал. Память у вас хорошая, и я вас многому научу. Это в первую очередь самозащита. Но если вы собираетесь стать воином, занятия эти как раз для вас. Вы, Саша, в меня, и, как и я, левша. Я рад, сын, что мы встретились. Конечно плохо, что в такой горький час…
У Саши на глаза навернулись слезы, он отвернулся, плечи его задрожали. Гедеминов не выдержал, обнял сына, прижал к груди:
— Не плачь, — тихо сказал он, — мужчина не должен плакать. А отправляю я тебя подальше, за рубеж, потому что ты мне дорог. И выполни одну мою просьбу: Я в пятнадцать лет хотел поступить в Кембридж. Теперь ты знаешь, что мне пришлось заступить на место погибшего отца и воевать… Учись, сын, за меня. А закончишь его, тогда уже занимайся, чем посчитаешь нужным. Ну все. Успокойся, Саша. Мы скоро встретимся… Все, сын. Готовьтесь в дорогу, я провожу вас на поезд, — отпустив Сашу, уже строже сказал сыну Гедеминов.
Семнадцать лет спустя
Давно живут в Европе Николай с Эрикой. У них растет белокурая дочь Адель. И оставим богатому воображению читателя подробности их побега из советского представительства в Алжире.
В 1956 году Эрика, после наставлений матери и графини Марии Ивановны, сразу попала в руки супруги Ильи Павловича княгини Ольги. Та и завершила ее воспитание. А поскольку Эрика должна была с мужем присутствовать на всех приемах, которые устраивал Илья Павлович, но совершенно не знала, о чем и с кем говорить, как отвечать на вопросы, княгиня Ольга научила ее одному словечку. Словечко это было «конечно». «Конечно» ни к чему не обязывало. Но его можно было употреблять в разговоре с людьми любого возраста. «Надоел тебе человек, который требует постоянного подтверждения своим словам — ты с улыбкой соглашаешься: конечно, и уходишь в сторонку», — учила княгиня Эрику. И еще она научила ее маленьким женским хитростям. Она говорила: «Незамужняя девочка должна быть хрупкой. А выйдя замуж, нужно понемногу прибавлять в весе, но не больше, чем один килограмм в год, чтобы нравиться с годами мужу все больше и больше.
Когда же Эрика родила дочь, княгиня Ольга нашла для маленькой Адели пожилую няню, которая говорила только по–французски. А после и немку, фрау Вульферт. И вообще, с Эрикой перестали говорить по–русски. Ей пришлось сесть и основательно выучить сначала французский, а затем немецкий язык.
Эрику с мужем разлучали иногда месяца на три, потому что Николаю нужно было еще больше, чем Эрике, знание языков.
Николай работал. А Эрика поступила учиться в институт на дизайнера одежды. Два года она осваивала языки, пять лет училась в институте и не заметила, как выросла маленькая Адель и нужно было переезжать на жительство в Германию. Одним словом, восемь лет пролетели, как один счастливый день. И теперь можно было сделать матери вызов в Германию. Шел 1968 год.