Эрика
Шрифт:
— Тебя что–то заботит? — спросила чуткая Адель.
— Да, — сказал Гедеминов. — Хочу летом побродить по дорогам юности. Я давно об этом мечтаю. А пока посмотри в окно, как густо ложится снег.
— Без Эрики скучно, — вздохнула Адель.
Гедеминов обнял жену:
— У меня есть одна прекрасная девочка, которую я очень люблю. Но ни разу еще не назначал ей свидания.
— Это я-то девочка? Мне уже 37 лет. И когда юность успела сбежать от меня? Как время летит! — грустно ответила Адель.
— А чтобы напомнить тебе о юности, я прошу тебя быть завтра
— Мы куда–нибудь поедем? Какая форма одежды?
— Валеночки и пуховый платок, белый, кружевной. Он тебе к лицу.
— Хорошо, — засмеялась Адель.
Весь следующий день Адель торопила время. У нее действительно не было ни одного свидания с Александром.
Зимний день был просто сказочным. Адель спешила домой. Крупные снежинки закружились в воздухе, падали ей на плечи, на лицо, и Адель подумала: «Удачный день для свидания». Она шла по длинному коридору барака и слышала, как Володенька репетирует что–то на скрипке и подумала: «Надо его побыстрей оформить в музыкальную школу. Соседей музыка раздражает. Но, ничего, к Новому году переедем в наш дом. Все идет к лучшему. Это Эрика нам счастье принесла. Храни ее Господь, там, на чужбине».
В распоряжении Адель было еще два часа. Надя пыталась посадить ее за стол, но Адель сказала ей:
— Спасибо. Ты так вкусно готовишь! Оставь все на плите. Мы с Александром Павловичем скоро вернемся. И, пожалуйста, проверь уроки у мальчиков.
— Я? — удивилась Надя. — Я и сама ничего не знаю.
— Знаешь, знаешь. Семь классов закончила.
Адель вынула шпильки, и густые волосы рассыпались по плечам.
— Волосы у вас такие красивые, — залюбовалась Надя и, вздохнув, сказала: — А у меня не растут. Сколько не пыталась отращивать, ничего не получается.
Адель ее уже не слышала. Она спешила принять душ…
В назначенное время она улыбаясь пошла на свидание к мужу. Легкие снежинки теперь даже не долетали до земли. Они просто кружились, то поднимаясь, то опускаясь. Когда она подошла к автобусной остановке, уже ничего нельзя было различить — сплошное белое безмолвие. Ни звуков, ни людей, ни машин, как будто она одна на земном шаре посреди зимы. И вдруг, появившись из ниоткуда, тоже весь в снегу, перед ней предстал Александр. Он расстегнул полушубок, полами укутал ее и прижал к себе:
— Долго ждала? Замерзла? — спросил он.
— Нет, не замерзла. Здравствуй, дорогой.
Но муж не согласился с этими словами.
— Я думаю свидание должно начинаться по–другому. Научи меня как?
— Не знаю, — сказала Адель. Вспомнила, как это было у нее с Фридрихом в парках Москвы, но тут же отогнала эти воспоминания.
— Знаешь. Поцелуй меня, — прошептал он.
— Мы же на автобусной остановке! В любое время кто–нибудь может застать нас за этим занятием.
— Трудно теперь кого–то увидеть. Да и автобусы сегодня не ходят…
Он жадно целовал жену, она сопротивлялась. Он засмеялся и сказал:
— Пойдем, здесь есть одно местечко. — Но все не отпускал ее. Потом взял за руку. — Побежали.
— Сумасшедший!
Гедеминов остановился, залюбовался женой. На фоне белого пушистого платка синим пламенем горели ее глаза и жарко пылали пурпурные губы. Он схватил ее на руки и побежал с ней, потом они упали в сугроб, и он уже не сдерживался и жадно целовал ее лицо.
— Ты божественно красива! — шепнул он. — Я хочу тебя всегда и везде.
— Но не здесь же, на снегу, Сашенька, — тоже зажигаясь, ответила Адель.
Он тут же помог ей подняться, посадив на колено, отряхнул ее, разул, вытряхнул снег из валенок, снова обул и сказал:
— Пойдем, здесь где–то в десяти шагах… Да вот он, недостроенный деревянный домик. Я тебя сюда вел. Входи, смотри. И стены, и проем двери и окна. А над головой небо. Тебя это устраивает? Смотри, какая чистота в доме, белоснежная перина. Вот здесь у молодых, наверное, спаленка будет. Помнишь о законе сохранения энергии. Мы оставим молодым ее частицу.
Густо падал снег. Гедеминов снова завернул жену в полушубок, прижал ее к деревянной стене, целовал, расстегивал ее одежды и шептал:
— Я счастлив! Мы просто исчезнем с тобой…
— Постой! Мне жарко! — шептала Адель. У нее кружилась голова. На ее горячих губах таяли снежинки. Он пил эту влагу с ее губ, смешались небо и земля. Все закружилось, и они растворились вместе в белом безмолвии.
Когда они очнулись, снег уже не падал и небо начинало проясняться. Из–за туч робко выглянула луна и спряталась вновь.
Гедеминов привел себя и жену в порядок, нашел свою шапку, поставил ногу на деревянный сруб, посадил Адель на колено и запахнул полушубок.
— Утром здесь, должно быть, зацветут подснежники, — прошептала Адель и прижалась головой к груди мужа.
В таком положении, без слов, они пробыли час или два. Гедеминов только менял ногу и пересаживал Адель и был благодарен ей за молчание, потому что счастье нельзя выразить словами. Наконец он тихо заговорил:
— Лет через тридцать, когда Эрот сбежит от нас окончательно, нам с тобой останется чувство единства, целостности. Будем сидеть, как два сизых голубя, и молчать.
— Ты рассчитываешь еще на тридцать лет?! — тихо засмеялась Адель.
— Да. Я думаю, ты еще долго будешь меня соблазнять. Знаешь, когда я работаю, то ухожу в работу с головой. Но вдруг слышу твой голос. Сразу даже не понимаю, что происходит, надвигается какая–то теплая волна. В крови разливается неизъяснимое блаженство. И я тебя хочу. Ты меня околдовываешь. Признаюсь, я большой эгоист и всегда ревновал тебя к дочери. Я обладал твоим телом, но мне всегда хотелось, чтобы ты вся во мне растворилась. Может быть, и хорошо, что я этого долго ждал. Теперь, когда ты вся моя, я люблю тебя с новой силой. Мой возраст заставляет меня быть жадным. И ты теперь больше отвечаешь моим желаниям, чем раньше, раскрепостилась и даришь теперь мне бездну наслаждения. Иногда мне кажется, я взлетаю с тобой к звездам.