Эрика
Шрифт:
— Отец, я обещаю вам быть разумным в политике, — пообещал Альберт.
— Хорошо, сын, что вы покинули «археологию», мать обрадуется. Она полагает, что охота за древними сокровищами становится для вас опасной. И еще, Альберт, подключите внутреннюю силу и ускорьте свое выздоровление.
Отец отошел к борту яхты и, сложив руки, смотрел на берег, на его красоты.
Братья снова сели за стол, и Альберт спросил старшего брата:
— Вот не пришел бы ты мне на выручку, и я оказался бы в гробу, как ты думаешь, что сказал бы отец?»
— Ясно что, —
Через час Николай встал из–за стола и возмущенно сказал:
— Нет, это невозможно! Он все время выигрывает!
И недовольный пошел к Гедеминову, который уже присоединился к своему кружку.
— Что там у вас случилось, сын? — спросила Амалия.
Но Николай, глядя на Гедеминова, проворчал:
— Ловкий какой этот ваш левша! Вчера в бильярд у меня выиграл. И сегодня хоть бы поддался, все–таки я ему родственник.
— А–а–а! — догадалась мать и, глядя на Адель и князя Александра, сказала: — Николенька не в духе от того, что Эрика на вилле без него, да и мало ли кто там еще?
— Там чужих не будет. Охраняют твою жену и дочь, — успокоил Гедеминов Николая. Он уже знал, что тот ревнив и с этим уже ничего поделать было нельзя.
В это время доложили, что обед подан, и настроение Николая улучшилось. Поесть он любил.
И снова любовь
Эрика, оставшись на вилле у Саши с дочерью одна, задумалась. Ей стало одиноко без Николая. Она посмотрела телевизор, послушала политиков и расстроилась, как в юности, когда радио все время кричало об угрозе атомной войны и она думала, что напрасно шить платье, если все равно будет война и ее убьют. Так же и теперь Эрика смотрела телевизор и думала, как хрупок этот мир, всегда с кем–либо из близких может что–нибудь случиться. И уже с нетерпением ждала и Николая, и мать, и родных. Она подумала о матери, которая жила только для семьи и потому всегда была любима мужем, и спросила себя: «Может мне действительно родить ребенка? Тогда Николай перестанет ревновать. Да и дочь так быстро подросла, что они с Николаем и не заметили».
Два года назад Николай, правда, намекнул ей на то, что он хочет ребенка. Эрика тогда не была к этому готова. Но теперь ей захотелось обновления. И она решила родить второго ребенка.
* * *
Ну вот, дорогой читатель, клонится к закату жизнь старшего поколения. В самом зените у Николая и Эрики. А чья–то еще только на заре. Наконец настало время познакомить вас с дочерью Эрики и Николая — Аделью маленькой.
Как вы уже знаете, Адели исполнилось шестнадцать лет. Юная княжна собирается стать дизайнером одежды и учиться в Париже. А сейчас она ждет встречи с родными. Адель спросила мать:
— А Саша в форме приедет? — полагая, что Саша все еще служит во Французском легионе.
Эрика ответила дочери:
— По–моему, он уже не служит в легионе… Они где–то
— Бабушки Амалии?
— Нет, бабушки Адели, Александр Павлович запретил при ней говорить о делах Альберта.
— Я дядю Альберта не видела уже два года. Он такой хороший, я люблю его. Скорей бы он приехал. И знаешь, мама, так странно, мне кажется я помню Сашу, когда мне было года три. Так бывает?
— Конечно, бывает.
— Но после, каждый раз, когда я гостила у деда Ильи в Париже или даже когда мы путешествовали, я слышала только, что «Саша скоро приедет» или «Саша только что уехал». Какой он? Похож на дядю Альберта?
— Да, они похожи. Только Саша старше и не очень веселый. Да и Альберт таким с годами станет. Они оба в деда Александра.
Княжну интересовала военная форма. Она была влюблена с девяти лет в одного военного. Влюблена безнадежно, даже не зная его имени. Но он стал для нее эталоном мужчины. И теперь юная Адель сидела на балконе, слушала, как играет на скрипке брат матери, дядя Вольдемар, и думала о Нем.
Глядя на море, юная Адель машинально вызвала в памяти тот вечер, когда она семь лет назад плыла из Испании из скаутского лагеря теплоходом во Францию, к деду Илье. Она сидела на палубе в кресле и ждала появления звезд и звездопада, чтобы загадать желание. Фрау Вульферт, оставив ее, стояла у перил. Ее укачивало. На палубу вышел молодой французский офицер, а с ним двое солдат и трое в штатском. Офицер подошел к девочке, заглянул в лицо и попросил разрешения присесть в свободное кресло.
Маленькой княжне запрещалось разговаривать с незнакомыми мужчинами. Поэтому она, смутившись, кивнула головой. Военный чуть больше, чем надо, задержал взгляд на ее лице. Его карие глаза пристально смотрели ей в лицо. Потом он вздохнул и сказал:
— Жаль, я вас очень рано встретил.
Адель догадалась, о чем он. Ей это было приятно. Она почувствовала себя взрослой. Военный вынул записную книжку и стал левой рукой что–то в ней писать. Адель невольно посмотрела на его руку. Она была вся в каких–то белых шрамах. На среднем пальце дорогая печатка с отломанным кусочком черного камня. Потом он просто протянул руку, и ему вложили в нее бинокль. Он внимательно осмотрел берег. Встал, еще раз посмотрел на нее и сказал:
— Барышня, я знаю, вам запрещается разговаривать с посторонними людьми. Но вы так прелестны, что я хочу вас спросить: у вас уже есть жених?
Адель засмеялась. И тогда военный пообещал:
— Когда–нибудь я вас найду. Вырастайте побыстрей. Я возьму вас в жены
Затем что–то сказал одному в штатском, назвав его Морисом, после чего все, кроме этого Мориса, покинули палубу.
Позже фрау Вульферт позвала Адель, и они пошли в ресторан ужинать, и вдруг Адель увидела снова этого офицера и его сопровождавших. Они были в смокингах, пили шампанское, шутили с женщинами и смеялись. Адель продолжала наблюдать за тем офицером. Фрау Вульферт, заметив это сказала: