Эрика
Шрифт:
— Что ж, благословим Николая в его последний холостяцкий день.
Граф Петр поднял бокал первый, на правах будущего родственника (Николай был племянником его жены). Он начал:
— В день, когда Бог сотворил человека по образу Своему, «по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их». Так давайте же выпьем за жениха — счастливчика, который уже завтра, еще при жизни, познает, что такое рай.
— Все зааплодировали, наперебой заговорили.
Николай, пытаясь их остановить, сказал:
— Нет, вы не думайте, что я жажду тотчас овладеть ею. Я не насильник. Моя девочка еще не готова к этому.
Мужчины засмеялись,
— Да нет же, я не глуп и не варвар, каким вы меня представляете — обиделся Николай.
На что граф Петр удивился:
— Как?! Завтра вы не воспользуетесь правом, которого так страстно желаете?
— Да… — многозначительно сказал Петровский. — По–видимому, жених говорит о чисто духовной любви. Это редкое исключение. Она для немногих избранных… Придется ему довольствоваться мечтательной и бесплодной чувствительностью безо всякой реальной задачи и жизненной цели. — И над столом раздался новый взрыв смеха и звон бокалов.
— Вовсе нет! — запротестовал Николай.
Но шутливый тон Петровского поддержал архитектор Ноздрачев:
— Николай, а физическая любовь? Семейный союз основан также на известных обязанностях…
— Да ну вас! Что за пошлости — возмутился Николай.
— Нет уж, мальчишник так мальчишник, терпи. Сам на таких наверное был не раз — прервал Николая актер со странным именем Аполлионарий. Но тут серьезно, тихим голосом заговорил Геллертов, ни к кому в отдельности не обращаясь:
— Первоначальный, таинственный образ Божий, по которому создан человек, относится не к какой–нибудь отдельной части человеческого существа, а к истинному единству двух основных сторон его — мужской и женской.
— Ну, то что и я говорил! — снова воскликнул граф Петр. — Да здравствует любовь!
— Да, я люблю ее! — с жаром сказал Николай.
Но Слюсаренко, тоже в шутливой форме, напомнил:
— А заповедь истинной религии запрещает идолопоклонство.
Ему ответил князь Александр:
— Любимая женщина, жена — не идол. А всего лишь вторая половина мужчины. И Господь, как Любовь, всегда между любящими сердцами.
Но изрядно опьяневший Аполлионарий махнул вилкой и сказал:
— Зачем забираться в такие недоступные и фантастические дебри из–за такой простой вещи. Речь идет всего лишь о заурядных отношениях между полами. То, что бывает, а не то что должно быть. Вот у меня с супругой… О какой любви речь? Есть позыв, влечение… Да, я ей изменяю! А что делать? Еще Бомарше сказал: «Если мы ищем на стороне того наслаждения, которого не находим у себя дома, то это потому, что наши жены не владеют в достаточной мере искусством поддерживать в нас влечение, любить всякий раз по–новому. Оживлять прелесть обладания прелестью разнообразия». Как Вам это? — обратился актер к князю Александру.
Гедеминов, подумав, ответил:
— Если уж мы взялись обсуждать этот предмет, то я думаю, влечение к женскому телу у творческих работников явление эпизодическое. Они обращаются к этому предмету только для того, чтобы вдохновиться, и жалуются, как Бомарше, скорее от того, что плохо изучили предмет своего вдохновения. А может, потому, что в них мало мужского начала. Кто же из юной красавицы должен сделать для себя страстную женщину, как не муж? Что сотворил, то и имеешь.
— Ага! — вскричал архитектор. — Я знал, что у князя Александра имеется на этот счет свое собственное мнение.
— Значит, по–вашему, во всем виноват
— О чем вы говорите? Выпьем же за мою жену, нет, — за невесту! Вы не знаете, как я не хотел жениться, как упирался! А теперь не просто хочу, а горю желанием! И больше не жалею о холостяцкой жизни. Да, я волнуюсь. Теперь я отвечаю за эту девочку перед Богом. Она такая хрупкая, такая беззащитная. Ну, скажите же, мне крупно повезло! — Пьяный от счастья, Николай оглядел присутствующих в комнате мужчин и добавил: — Нет, вы не понимаете. Я боюсь отпугнуть ее, вызвать отвращение к себе. Мы же животные, а они, женщины, высшие создания. Нежность, ласки, в общем, я наберусь терпения и тогда у меня будет не жизнь, а сплошные праздники. Вижу, никто из вас по–настоящему не любил. «Любовь — самая сильная из всех страстей, потому что она одновременно завладевает головою, сердцем и телом». Я рад вам, друзья… Говорите, что хотите. Сегодня я не обижаюсь.
Эдуарду нечего было сказать. Он не любил философию. Люди за столом сидели образованные, и ему, с его начальным образованием, трудно было улавливать смысл разговора. Но он удивлялся графу Петру. Всегда молчаливый, граф от вина разговорился.
Николай хотел снова и снова говорить о любимой, но Гедеминов подошел к нему и предложил:
— Пройдемся немного.
Николай с досадой подумал: «Что ему до моего счастья?» — Но тут он вспомнил участие, которое принимал князь Александр в судьбе Эрики, и, устыдившись своих мыслей, вышел за ним на улицу.
Гедеминов сказал:
— Мы еще вернемся к столу. Завтра у вас с Эрикой свадьба и нам будет не до деловых разговоров. Есть одна неотложная проблема, которую я должен решить срочно. Вы способны меня понять?
— Конечно, я ведь еще не пьян — настроился Николай на деловой лад.
— Сейчас я познакомлю вас с одним человеком. Он спас честь вашей невесте, а возможно и… При этом он был на волоске от смерти. Вы, Николай, дадите ему рекомендацию в геологическую партию. Документы у него в порядке, я позаботился. У вас есть повар в вашей экспедиции?
— Что? — не понял Николай, у которого голова кружилась от вина и счастья.
— Повар в экспедиции есть?
— Да, конечно, женщина лет тридцати. Хорошо готовит.
— Она замужем?
— Нет, не замужем. Но почему вы спрашиваете?
— Вот они и составят пару.
— Вы уверены? — спросил Николай.
— Дело безотлагательное. Попусту я не стал бы портить вам праздник. А жениться этому человеку нужно срочно. Как в театре или в цирке: выбора нет. Женятся на своих. «Стерпится — слюбится» — так, кажется, гласит пословица? Моего протеже Анатолием зовут… Ему надо изменить фамилию на фамилию жены. Он любой женщине понравится… Я ручаюсь за него. Это мой воспитанник, — Гедеминов решил, что Николаю не обязательно знать настоящее имя Володьки.
Николай с трудом переваривал полученную информацию. Он уже знал, что Эрика была в большей опасности, чем он думал. И совершенно чужие люди рисковали жизнью ради его, Николая, счастья.
Гедеминов медленно проговорил:
— Вы сейчас стоите в центре огромной территории под названием КАРлаг — Карагандинские лагеря, своеобразная фабрика по уничтожению у человека духовных ценностей. Вы краешком прикоснулись ко всему этому, и вам страшно, признайтесь. Не стыдитесь.
— Да, конечно. Моя тетя Мари… Я тоже князь… Но я боюсь.