Эрагон.Брисингр
Шрифт:
Эрагон кивнул. Он хотел освободить рабов. Но если бы он сделал это, то ошибся бы. Раззаки, прибывшие за своим обедом, могли бы обнаружить Сапфиру, прежде чем рабы убежали бы далеко отсюда. Открытое сражение между такими существами как Летхрблаки и дракон, привлекло бы внимание каждого человека и ребенка на много лиг вокруг. И Эрагон не думал, что Сапфира или Роран смогли бы выжить, если бы Гальбаторикс узнал об их вторжении в его Империю.
Он отвел взгляд от скованных мужчин и надеялся, что Раззаки на другой стороне Алагейзии или, хотя бы, неголодны этим вечером.
Поняв друг друга без
Избегая скрюченных деревьев можжевельника, которые усеивали овраг, Эрагон взглянул через шипы кустарников на первые созвездия, украшавшие бархатное небо. Они казались холодными и резкими, как яркие черепки льда. Сохраняя бдительность, они с Рораном неслись на юг к своему лагерю.
2. Вокруг костра лагеря
Большое спасибо Илирии за редактирование перевода
Горстка углей мерцала, как сердце какого-то гигантского животного. Иногда, сноп золотых искр вспыхивал в раскаленной добела щелке и мчался вдоль крон деревьев, исчезая во тьме.
Угасающий костер, разожженный Эрагоном и Рораном, отбрасывал тусклый красный свет на окружающую территорию, освещая участок скалистой почвы, несколько серых, как оловянная посуда, кустарников, неясные очертания далеких деревьев можжевельника, а потом - пустоту.
Эрагон сидел босиком, вытянув ноги в сторону углубления с рубинами угольков, источающих сладостное тепло, и облокотившись спиной на выпуклую, узловатую правую переднюю ногу Сапфиры. Напротив него Роран восседал на твердом, как сталь, побелевшем на солнце, обветренном стволе древнего дерева. Каждый раз, когда он двигался, ствол издавал резкий, протяжный скрип, что заставляло Эрагона затыкать уши.
Сейчас в пустоте царило молчание. Даже угли тлели бесшумно; Роран собрал только длинные сухие ветви, чтобы избежать дыма, который мог быть замечен глазами недоброжелателя.
Эрагон только закончил рассказывать Сапфире о происшествиях этого дня. Обычно он никогда не отчитывался перед ней о своих действиях, так как мысли, чувства и другие ощущения текли между ними легко, как вода от одной стороны озера к другой. Но в данном случае это было необходимо, потому что Эрагон тщательно оградил свои мысли на время разведывательной экспедиции, исключая его бестелесный набег в логово раззаков.
После длительного перерыва в беседе Сапфира зевнула, выставляя напоказ ряды многочисленных, внушающих страх, зубов.
"Они возможно жестокие и злые, но я впечатлена тем, что раззаки могут околдовать свою добычу так, чтобы та захотела быть съеденной. Они - великолепные охотники, если способны на такое... Возможно, когда-нибудь, я попытаюсь сделать подобное".
"Но не с людьми, - вынужден был прибавить Эрагон. – Попробуй заменить их овцами".
"Люди, овцы, - какая разница дракону?" - Из глубин ее горла вырвался смех - раскатистый грохот, который напомнил ему гром.
Наклоняясь вперед и отодвинувшись от окаймленной острыми шипами чешуи Сапфиры, Эрагон подобрал посох из боярышника, который лежал рядом. Он катал его между пальцами,
Роран, держа это оружие в руках, до того, как они оставили Варденов на Пылающих Равнинах, сказал:
– Вот. Фрост сделал это для меня после того, как раззак прокусил мое плечо. Я знаю, что ты потерял свой меч, и думаю, что тебе он нужнее... Если ты захочешь получить другой меч… Посох тоже хорош, но я понял, что мало поединков можно выиграть только сильными ударами хорошей палки.
Вспомнив оружие, которое Бром всегда носил с собой, Эрагон, решил пока отказаться от использования нового меча в пользу длинного узловатого боярышника. После потери Заррока он не чувствовал желания использовать другой, обычный меч. Той ночью он укрепил свой посох и ручку на молоте Рорана несколькими заклинаниями, которые препятствовали износу и ломке, за исключением очень сильного воздействия.
Непрошеные воспоминания нахлынули на Эрагона: угрюмое оранжево-малиновое небо, вращавшееся вокруг него, маленькая, как голубь, Сапфира, преследовавшая красного дракона и его Всадника. В ушах завывание ветра... Его пальцы онемели от тяжести меча, когда он дрался на дуэли с этим же Всадником на земле... Сорвав шлем с его лица посреди боя, он обнаружил под ним того, кто когда-то был ему другом и соратником – Муртага. Человека, которого он считал мертвым... Насмешка искажала лицо Муртага, когда он забирал Заррок у Эрагона, считая, что красный меч по праву наследования принадлежит ему, как старшему брату...
Эрагон моргнул, дезориентированный как от шума, и ярость сражения исчезла, приятный аромат лесного можжевельника заменил зловоние крови. Он облизнул языком верхние зубы, пытаясь избавиться от вкуса желчи, которая заполнила рот.
Муртаг.
Одно только имя вызвало путаницу чувств в душе Эрагона. С одной стороны, ему нравился Муртаг. Муртаг спас Эрагона и Сапфиру от раззаков после их первого, злополучного посещения Драс-Леоны; рисковал своей жизнью, чтобы помочь освободить его в Гиллиде; восстановил собственную честь в Сражении при Фартхен Дуре; и, несмотря на мучения, которые он без сомнения вынес, не подчинившись приказу Гальботорикса, отпустил Эрагона и Сапфиру после Сражения на Пылающих Равнинах вместо того, чтобы забрать их в плен. Это не ошибка Муртага, что Двойники похитили его; что красный дракон, Торн, вылупился для него; или то, что Гальботорикс узнал их истинные имена, и заставил Муртага и Торна дать клятву верности на древнем языке.
За все это нельзя было возложить ответственность на Муртага. Он был жертвой судьбы с момента своего рождения.
И все же... Муртаг мог бы служить Гальботориксу против своей воли, и он мог быть против тех злодеяний, которые король вынудил его совершить, но некая его часть, казалось, упивалась его новоприобретенной властью. Во время недавнего сражения между варденами и Империей на Пылающих Равнинах, Муртаг выследил короля гномов, Хротгара, и убил его, хотя Гальботорикс не приказывал делать этого. Он позволил Эрагону и Сапфире уйти, да, но только после нанесения им поражения в зверском соревновании силы, а затем слушал, как Эрагон умолял освободить их.