Эрагон.Брисингр
Шрифт:
Сапфира проскользила остановившись перед входом в туннель, с расстроенным ревом обнаружив, что не может дальше следовать за ним, из-за узкого пространства в коридоре. Ее тело почти полностью заслонило свет. Туннель дрожал вокруг Эрагона, когда она силой расширяла проход, когтями и зубами, отламывая толстые куски. Ее свирепое рычание, внушительные размеры морды, выпад которой она сделала, вхолостую щелкнув зубами возле его предплечья, заставили Эрагона испугаться. Он понял, как должен чувствовать себя кролик, сжимающийся
"Ганга!" – крикнул он.
"Нет!" – Сапфира положила голову на землю и жалобно заплакала, глаза у нее были большие и жалкие.
"Ганга! Я люблю тебя, Сапфира, но тебе придется пойти". – Она отступила на несколько ярдов от входа в туннель, плача, подобно коту. Малютка...
Эрагон ненавидел себя за то, что делает ее несчастной. Ему не хотелось прогонять ее. Он чувствовал, как будто разрывается на части. Горе Сапфиры, которое он ощущал через их мысленную связь и его собственная боль почти парализовали его, но так или иначе он собрался с душевными силами для продолжения разговора.
"Ганга!И не возвращайся за мной, а так же не посылай кого-нибудь забрать меня. Я буду в безопасности. Ганга! Ганга!"
Сапфира расстроено взвыла, а затем неохотно пошла к выходу из пещеры. Сидя в ее седле, Роран сказал:
– Эрагон, идем! Не будь дураком. Ты слишком важен, для того, что бы рисковать, — остальная часть его предложения потонула в шуме, производимом Сапфирой, когда она вылетала из пещеры.
В ясном небе, ее чешуя искрилась подобно множеству блестящих голубых диамантов. Она была, подумал Эрагон, великолепна: гордая, благородная, и гораздо красивее, чем любое другое живое существо. Никакой олень или лев не сравнится с величественностью дракона в полете.
"Неделю, – сказала она, – это тот срок, который я согласна ждать. Затем я верну тебя, Эрагон, даже если мне придется столкнуться на своем пути с Торном, Шрюкном и тысячью магов..."
Эрагон стоял там, пока она не растворилась вдали, и он не смог больше чувствовать ее мысленно. Затем, с тяжестью на сердце, он расправил свои плечи и, отвернувшись от солнца и других ярких и живых вещей, еще раз спустился в темные туннели.
5. Всадник и раззак
Эрагон сидел, залитый не согревающим сиянием своего темно-красного светящегося шара, в коридоре, с тянущимися вдоль него камерами, около центра Хелгринда. Посох лежал у него на коленях.
Скала отражала его голос, когда он повторял фразу на древнем языке снова и снова. Это была не магия, а скорее послание к оставшемуся раззаку. То, что он говорил, значило это: "Приди, о Ты, пожиратель человеческой плоти, давай закончим этот наш бой. Ты ранен и я утомлен. Твои товарищи мертвы и я один. Мы оба сильны. Я обещаю, что не стану ни использовать грамари против тебя, ни вредить или заманивать тебя в ловушку с помощью заклинаний, которые я уже применял. Приди, о Ты, пожиратель человеческой
Время, в течение которого он говорил, казалось нескончаемым: ни разу, когда в мертвенно-бледной освещенной комнате, остававшейся прежней во время повторения слов, чьи последовательность и смысл перестали иметь значение для него. Через какое-то время его требование прекратилось и странное спокойствие опустилось на него.
Он остановился с открытым ртом, затем осторожно закрыл его.
Перед ним футах в тридцати стоял раззак. Кровь капала с края поношенной одежды существа.
– Мой хоз-з-зяин не хочет, чтобы я убил тебя, - прошипел он.
– Но это не имеет значения для тебя сейчас.
– Нет. Если я погибну от твоего посоха, позволь Гальбаториксу заключить с собой сделку, как он хочет. У него гораздо больше душ-ш-ши, чем у тебя.
Эрагон рассмеялся:
– Души? Я – защитник людей, а не он.
– Глупый мальчишка, - раззак приподнял немного свою голову, смотря мимо него на труп другого раззака дальше по туннелю. – Она была моей самкой (hatchmate). Ты стал с-с-сильнее с нашей первой вс-с-стречи, Губитель Шейдов.
– Случилось, так или умри.
– Ты заключишь со мной договор, Губитель Шейдов?
– Какой договор?
– Я последний из своего рода, Губитель Шейдов. Мы – древние, и я не хотел бы, чтобы нас забыли. Напомнишь в своих пес-с-снях и в ис-с-сториях смертным о ужасе, который мы внушали твоей расе?.. Помни как нас боялись!
– Почему я должен делать это для тебя?
Спрятав свой клюв у себя на узкой груди, раззак кудахтал и чирикал (chittered) несколько минут.
– Потому что, - произнес он, - я расскажу тебе кое-какой секрет, да-а-а, расскажу.
– Тогда рассказывай.
– Дай мне свое слово с-с-сначала, чтобы ты не обманул меня.
– Нет, расскажи мне. А потом я решу, стоит ли соглашаться.
Прошла минута и никто из них не двигался, хотя Эрагон держал свои мышцы напряженными в ожидании неожиданной атаки. После другого шквала резких щелчков, раззак сказал:
– У него есть почти найденное имя.
– У кого?
– У Гальбаторикса.
– Имя чего?
Раззак зашипел от разочарования:
– Я не могу сказать тебе. Имя! Настоящее имя!
– Ты должен дать мне больше информации об этом.
– Я не могу.
– Тогда никакого договора мы не заключим.
– Проклинаю тебя, Всадник! Я проклинаю тебя! Пусть ты не найдешь ни пос-с-стели, ни прибежища, ни спокойствия на этой своей з-з-земле. Пусть ты покинешь Алагейзию и никогда не вернешься.
Заднюю часть шеи Эрагона закололо от холодного прикосновения страха. В своих мыслях он снова услышал голос травницы Анжелы, когда она бросила свои кости дракона для него и предсказала его будущее и такую же судьбу.