Эпиталама

Шардон Жак

— Тебе здесь будет хорошо. Вообще тут не холодно, но огонь такой красивый. Прямо как у нас в Марманде. Надеюсь, на сегодня ты закончил все свои дела?

— Нет. В шесть я должен был пойти к Массико. Но я сказал себе: «Хватит, схожу к нему лучше завтра». Неужели я не могу позволить себе час передышки.

— Час! — воскликнула Берта, беря его за руку. — Как замечательно: час для нас двоих!

— Это чудесно, — сказал Альбер, прислоняясь головой к спинке кресла. — Это так чудесно, отдохнуть немного… забыться… Кажется, меня спрашивал сегодня Ансена; что он хотел?

Он не оставил записки?

— Ничего не хотел! — воскликнула Берта, стараясь отодвинуть в сторону все, что могло бы их потревожить. — Что у него может там быть?

— Я зайду к нему завтра, — сказал Альбер, вставая. — Как раз в четыре часа я буду на улице Гран-Огюстен.

Он потрогал одну из стоявших на камине безделушек и взглянул на себя в зеркало.

— Садись, — сказала Берта. — Ты прямо не можешь усидеть на месте.

Он снова устроился в кресле.

— Могу. Хорошо вот так сидеть.

Помолчав, он сказал:

— Знаешь, о чем я думал? Я повторял про себя, слово за словом, от первой строчки и до «примите, милостивый государь, уверения в совершенном к вам почтении», письмо, которое я написал сегодня утром, обычное, не заслуживающее никакого внимания письмо. Жалкая это все-таки машина — человеческий мозг.

— Ты переутомился. Зачем же работать до такого истощения, что ум за разум начинает заходить? Мы ведь богаты, мне кажется. А даже если бы были бедны! Ты хочешь стать знаменитым? Неужели тебя прельщает слава?

— О! Отнюдь! Видит Бог! Слава меня вовсе не прельщает. Я же видел, что это такое — на примере отца, на примере наших друзей. Просто часто мы не принадлежим себе… Вот тебе свежий пример: сегодня вечером я не пошел к Массико; он написал мне, что придет завтра ко мне. Он не поленился написать мне… А я не могу его принять. Следовательно, мне ему нужно ответить. Ты ведь согласишься со мной, что не стоит утруждать шестидесятипятилетнего человека, если достаточно написать письмо… И отправить его нужно не позднее чем сегодня вечером…

Он пошел к себе в кабинет и написал там письмо. На столе лежала уже прочитанная им газета; тем не менее он раскрыл ее и просмотрел еще раз.

Потом он прошел через столовую и вынул часы.

— Так-так, Луиза, что вкусненького вы нам сегодня приготовили? — спросил он, входя в кухню, словно ему не терпелось поужинать, хотя голода он не чувствовал.

Он вернулся в гостиную и опять уселся в кресло.

Берта подошла к Альберу и взяла его за руки, словно желая укротить его властным взглядом и спокойным прикосновением.

— Вот так! — сказала она. — Сиди и не шевелись.

Они помолчали, потом Альбер произнес:

— Это так трудно, отдыхать. Вот мой отец по вечерам читал. А у меня устают глаза. Теперь я понимаю, почему люди занимаются фотографией, раскладывают пасьянс, коллекционируют марки. Это позволяет расслабиться…

Берта положила руку на лицо Альбера и нежно сказала:

— Ни о чем не думай.

Она закрыла глаза и прижалась к нему, сохраняя серьезное выражение лица. Берте казалось, что и этот мужчина, с приходом которого оживал дом, и это время, которое им хотелось провести

вместе, ускользают от нее, что ей никак не удается насладиться ими в полной мере и что все рассыпается на ненужные слова, на мимолетные и лишенные смысла мгновения.

* * *

Ваньез положил папку с делом на письменный стол Альбера.

— В три часа придет Жантийо, — сказал он, убирая лист бумаги, закрывавший маленькие настольные часы.

Юго доложил о господине Пикте.

— Пикте? — переспросил Альбер. — Но я же не могу его принять. Пусть приходит завтра утром! А чего он хочет? Похоже, что-то срочное?.. Ну ладно, пригласите его.

Господин Пикте проворно, с решительным видом выскочил из-за спины Юго.

— Я больше не стану терпеть эту канитель, сударь! — сказал он, бледнея. — Чиновник, ответственный за хранение секвестрированного имущества, буквально спит. Мое состояние гибнет! А управляющему и дела мало! Он только получает счета и складывает их в ящик своего стола. Вы думаете, он хотя бы их просматривает? А касса по-прежнему находится в ведении этого пройдохи Валери! «Я не располагаю полномочиями». Вот весь его ответ! Он получил полномочия только на то, чтобы спать!

— Как же так! — воскликнул Альбер, глядя на чуть приплюснутый, кривоватый нос Пикте. — Это просто возмутительно! Закон в данном случае категоричен: он назначен управляющим по решению суда и, значит, имеет все полномочия.

Альбер встал, чтобы взять с полки том свода законов, но Пикте остановил его.

— Я не сомневаюсь в этом, сударь! Вам не нужно убеждать меня. Следует поговорить с нашим управляющим!

— Давайте разберемся, — сказал Альбер, усаживаясь и не отрывая глаз от этого кривого носа, торчавшего посреди встревоженной физиономии Пикте. — Если я вас правильно понял…

От отца он унаследовал искусство сводить сообщенные клиентами сведения к четким формулировкам. Таким образом он выгадывал какое-то время на размышление, и иногда собеседник, услышав столь вразумительное изложение своей мысли, успокаивался.

— Да, сударь, вы поняли меня совершенно верно! Здесь все понятно с первого взгляда. Вы ведь получили мое письмо. Товары мои разворовываются. И теперь я требую, чтобы было принято решение. Я требую скорейшего решения! Я вам говорю совершенно однозначно: к Неру я больше не пойду!

Внимательно слушая Пикте, Альбер расхаживал по кабинету. Он думал не о той реальной ситуации, в которой находился этот человек, а о том, как его успокоить. Казалось, его задача сводится к тому, чтобы найти быстродействующее успокоительное средство от душевного смятения.

Альбер сел за стол, энергично потер лицо, внезапно он посмотрел на Пикте.

— Значит, так! Нужно действовать, — сказал он. — У вас есть доказательство виновности Сальмона в растрате. Давайте подадим жалобу: управляющий будет привлечен к ответу. Но сначала вам нужно будет заручиться свидетельскими показаниями Кастеля. Не забывайте, что наша жалоба опирается на его слова. Попросите его написать вам письмо. Пусть он просто-напросто расскажет о том, что видел…