Эпистолярий
Шрифт:
В едином глазу умещая корысть и донос -
Помимо торговлишки луком и водкой в державе,
Держал на Москве сеть уродов... Я задал вопрос,
Он только поморщился: мил-человек, што любовь-та?
Што красота?
– все соблазн и пустые мечтанья.
Это все ангелов кушанье, нам же убогим
Даже обкусочек - радость-то!.. господи!.. (Водки
Может быть, барин желает? Эй! Прошка!) Понеже,
Слабы мы телом и разумом слабы. А жалость!
–
Жалость
Который не брошен и брошен не будет в блудницу!
Што там ходить далеко!
– у Покровских шишига...
Ох, и здоров был, разбойник! А жить как-то надо!
–
Раз восемнадцать он с бани на борону прыгал...
Все получилось! Да так, што евонная баба
Признала не сразу. По глазу... Так веришь! Укрытым
Поплоше во што, отвезли - там, где (Матерь святая!
–
Не то чтобы бабы, купчишки какие - куды там!)
Свой-брат юродивый плакал ему подавая!
–
На ноги встал человек! Дом на Яузе начал!
Младшую выдал, да сотней помог, между прочим;
Жисть-то пошла! при деньгах, три коровы, кабанчик.
И на столе - грех сказать, чтобы "хлебушек мочим".
Так и живем, Бога неча гневить: кто калишкой,
Есть, кто поют пожальчее (опять не в накладе).
При Государе!.. имеются наши людишки!
Уродов хватает... И - многие просятся, кстати.
Так-то, голубчик! убожества мы не стыдимся,
Ибо Евангелье свет нам на том и порука...
...Черт одноглазый!.. Сквозь стеклышки месяц дробился
И покатился сам-сто, обгоняя друг друга...
И улей души своей я затаил, как умел.
Зима будет долгой... А сон будет - поле, где маки.
Осталась лишь пригоршня мертвых и высохших тел -
Таких невесомых, что сдуть их не сложно с бумаги,
Когда дочитаешь... От Карла нижайший поклон.
Он так улыбался - я думал, что треснет с натуги.
Ну, как!
– вся торговля картовью в Москве - это он!
Модно, но ломит! Поверишь?
– целковый за пудик!
А! Каково? Вся Басманная столько не стоит
Вместе с конюшнями, ливнем и церковью старой,
Вместе со мной и судьбою моею басманной...
Впрочем, что сделано, Лютер, то сделано. И - Боже мой!..
Цветущею лодкой казался Маргит, это верно!
И жажду легко было вылечить просто водой.
Но что мне теперь вспоминать тот пленительно-первый,
Когда свой последний пора разменять золотой...
***
Свет мой! От радости губы в крови,
Только растаяла радость
Только глаза золотые твои -
Больше на небе, чем на земле.
Тихо взлетел из качнувшихся глаз
Голубь рябиновый в сердце как раз,
И закачался в незримой петле -
Больше на небе, чем на земле.
Больше на небе, чем на земле
Плавает лодка в исподнем белье
И умирая всю жизнь на пролёт,
Только она никуда не плывет.
Колокол цокал кривым языком,
Этот обряд мне до боли знаком...
С чистой свечою лежать в голове -
Больше на небе, чем на земле.
Листьями мне наполняет глаза
Яблоком треснувшим в небе гроза!
Ходит любовь моя вся в серебре -
Больше на небе, чем на земле.
Тихо взлетел из качнувшихся глаз
Голубь рябиновый в сердце как раз!
И закачался в незримой петле -
Больше на небе, чем на земле.
И хороша, и светла, как в раю,
Только одну я тебя и люблю.
Горькие слёзы мои по тебе -
Больше на небе, чем на земле.
***
"...Их встретились взгляды. И оба они ужаснулись!" -
Так описал бы я встречу со смертью, мой Лютер.
"Прощай!" - это слово никак не дается мне в пальцы...
Развейся покамест, уже его скоро поймаю.
А чтобы не скучно, покуда ловлю его, слушай,
Какая гиштория с нами тому приключилась
Уже скоро год или два: я, как правильный лекарь,
Согласно бумаге и имени, ей же согласным,
Пристроился, значит, кормиться от "модной" болезни -
Лечил ее шпанскою мушкой весьма эффективно -
И надо ж случиться!.. такая особа!.. Короче,
Болезнь - отвалилась, но!.. вместе... со всем отвалилась.
....................................................................................
Руки велел оторвать мне по самые ноги!
Вместе с ноздрями. И на кол надеть, что осталось...
В общем, ты понял! В окошко мне видно немного,
Разве что небо. И то только самую малость...
Но малость настолько щемящую сердце, настолько
Прекрасную! Знаешь, размер не имеет значенья,
Великое - это пустяк, пустяку придающий величье,
Тот самый, от веку Ничто превращающий в Нечто
И Нечто в Ничто... ни хрена себе фразочка вышла.
Да, в общем-то, все как-то вышло, мой Лютер, ни к черту!
Одна только радость, что Карла ко мне подсадили.
Он, правда, молчит и молчит уже месяц четвертый...