Эпистолярий

Зинатуллин Альберт

Выкинув нас под угрюмое русское солнце.

Я не забуду, как волны дрались с облаками!

Всех рвало куда-нибудь: Карла на родину рвало,

Парус на волю, посудину нашу на камни,

Шкипера - в море! И только меня где попало...

Я ко всему был готов! Но в Россию я не собирался!.. 

Я не ищу ни богатства, ни бога, ни бури.

И для того ли, голубчик, душою к тебе привязался -

Чтобы болтаться, привязанным к мокрой бандуре?..

Во-первых,

бумаги! Ты что, издеваешься, Лютер?

Ты сам это выдумал? Нет? Подучил тебя кто-то?

Лекарь по имени... (как ведь язык повернулся?)

А Карл ван дер Меер?
– вообще ни в какие ворота!

Одних подорожных исправить хлебнули мы сраму -

Подьячий с подьячим хихикали: что мы за личность?

"Дак, лекарь... (понятно, што лечим), а этого карлу

Иваном... Дерьмеевым, значит, по-нашему кличут?"

Но это все после. Пока же нас море качало

Огромной, ослепшей, пустой голубиною стаей,

Которая мчится сквозь нас… И домчаться не чая,

Ныряет в ключицы, в ключицах глаза оставляя.

Как мы попали в Архангельск - не знаю!.. В подзорные трубы

Бутылок наш лоцман глядел напряжённо, пока они были!

Мы тоже глядели... И где-то, наверно, под утро

Я берег увидел! И понял:

вот это мы точно - приплыли...

Амбары... сарайки... причал в жёлтых зарослях пены,

Чья-то собачка опрятно пристроилась писать...

(Это тебе не чернильницей трескать об стену!)

Карл уснул... Он не знает, что Рай уже близок...

Ты думаешь, может быть, что я прощу тебе, Лютер?

Даже не думай! Беззубый, хромой или лысый,

В цветке наслаждений, в мгновенье до гибели лютой

Я не забуду балтийские горькие брызги...

 ***

 Под Вязьмой шалят...
– мужики торговались,- Ахти нам!

 Ну? По рукам!
– кое-как одного мы сманили, -

 С богом, боярин! Авось, не подохнет скотина!..

 Верста за верстой... А под Вязьмою, точно - шалили...

 

 Пока я себе... Ах! на миг не возможно представить!
–

 В клеверном небе уснув, белой простынью падать -

 Чтобы пред ликом Её вдруг!..
– и тут же растаять! 

 Что представлял себе Карл, выяснять было некогда, Лютер!
–

 

 Уже повалили сосну и хватают коней под уздцы!

 Карл все молитвы, что знал, переврал без оглядки...

 (Сидел бы себе и кряхтел бы себе в огурцы!
–

 Чай, не " Вульгату" писать -

срать в огуречные грядки)

 

– Эх, не уйти!.. КТО ТАКИЕ?.. Казну, барин, прятай!
–

 молвил возница с губы, а потом, чтобы слышно:

 " Вы не есменьские, часом?"... " А вы чьи, робята?"

 " Мы - салтыковские..." Вона как, значица, вышло...

 Што с вами делать? Не знаю... "Свои, чай, сочтёмся!

 Гульдены можем!" Кривой замахал: " Што ты, ирод!

 Креста на те нет! Не ровён... враз на дыбе загнёшься!

 Русскими сотку, гультяй! Да и ехайте с миром.

 Н-но! Погоняй! Погоняй! Ишь, удумал, холера!"

 Ельник рванулся от наших саней врассыпную.

 В поле метель - ни коней не видать, ни дороги,

 Сумрачный ветер с тоскою бессмысленной дует...

 Дует над лесом, которого больше не будет,

 О сладко не питом, о вдоволь не еденом хлебе!..

 Смутным и тёмным над бедными вёрстами дует -

 Холодно, страшно и пусто от ангелов в небе.

 

 " Ну, пронесло! Нынче ночью зарежу вас, барин!

 Боле - нельзя, кто другой - баловство, непорядок!

 Мне всё одно - пропадать! Я понятливый, барин!
–

 Чисто излажу. Одёжу скидай!.. встань-ко рядом,

 

 Богу помолимся..." Истово, нежно и страстно

 Карл с мужиком на вечерние звёзды молился.

 Вечным покоем светилось над ними пространство,

 Вечным покоем светились их добрые лица...

 

 Я - всё про деньги! Стою - весь... до дырочек голый!

 Мужик ни в какую! " Дак, как же - без смертоубийства?"

 Карл помолчал... да как даст ему в голову колом!

 Тот - за топор! Ну-у, мы так далеко не уедем...

 Крику-то, крику! "Чичас!.. Разорву - на портянки!

 Так разорву, что и в гроб уже класть будет неча!.."

 В общем, недолго он бегал от нас по полянке.

 Вдруг - тишина! вся, как если бы пальцами свечку

 Вдруг раздавили... Мужик тихо выдохнул: волки!

 ... Много спустя, на Лубянке, в царёвом кружале

 Я его встретил, за шкалик глотавшим иголки.

 В поле метель... ни коней не видать... ни дороги.

 ***

...И лодкой цветущей казался Маргит, это верно!

И жажду легко было вылечить просто водой,

Но что мне теперь вспоминать восхитительно-первый,

Когда свой последний пора разменять золотой...

Ярыжка кривой расскучал меня нынче в кружале;