Эпидемия. Начало конца

Альтен Стив

— Сержант Шеперд! Докладывайте немедленно!

«Господи! Почему я оказался здесь?»

— Шеперд!

После минутного колебания он выходит из помещения полицейского участка…

День сменился ночью. Холодный декабрьский ветер вызвал дрожь во вспотевшем теле.

— Сержант!

Патрик повернулся к Вирджилу. В глазах мужчины блестели слезы.

— Я ничего не сделал… Я должен был их всех убить… — проговорил он.

— Кого

убить? Кого ты должен был убить?

— Солдат… В Баладрузе… Они насиловали девчонку, а я стоял и… ничего не делал…

Вирджил помолчал, обдумывая, что сказать.

— Думаешь, эти люди заслужили смерть? — наконец спросил он.

— Да. Нет. Я не знаю… Трудно сказать… Баладруз — шиитская деревня. Когда мы туда прибыли, повсюду валялись трупы. На селение напали сунниты. Девчонка тоже была сунниткой, но… есть ведь законы… В Ираке не было законов, не было правил. Вчера мы воевали против шиитов, сегодня — против суннитов. И всегда гибли невинные люди. Их убивали, словно овец. Местные жители смотрели на наших солдат с немым укором, словно это мы во всем виноваты. Мы старались делать вид, что это не так, но в глубине души понимали, что они правы. Уже более миллиона человек погибли с начала войны. Иногда я задавал себе вопрос: «Почему я здесь?» Ведь эти люди не нападали на мою страну. Саддам… Он, конечно, настоящий злодей, кровавый ублюдок, но и мы не ангелы. Убийство остается убийством независимо от того, кто нажимает на курок.

— В тот день ты испытывал ненависть к этим людям? — спросил Вильям.

— Ненависть? Я словно онемел. Я шел по дороге, а повсюду видел куски человеческих тел. Подошвы моих ботинок липли к земле от свежепролитой крови маленьких детей. А потом я услышал крик. Инстинкт возобладал над хладнокровием. Я представил, что там насилуют мою дочь. Ненависть?.. Да, я ненавидел их. Ты бы видел их глаза… Они были похожи на диких похотливых животных. Я должен был их остановить, перестрелять всех к чертовой матери!

— Три смерти в наказание за попрание человеческой души. Разве одна жестокость может исправить другую?

— Да… Нет… Мне стыдно за себя. Просто, не вмешавшись, я стал сообщником насильников. Ну… Что мне надо было делать?

— Я не вправе давать советы. Ты мог что-то предпринять; возможно, тебе следовало вмешаться, но иногда однозначных ответов не существует… Иногда страдают невинные люди… Сколько раз ты бывал в Ираке? Четыре, кажется?

— Да. Это случилось на третью неделю моего первого пребывания в стране.

— А я вот о чем подумал, — сказал Вирджил. — Жизнь — это испытание, Патрик. Некоторые души, словно солдат, снова и снова забрасывают в бой на Землю, чтобы они пересдали ранее невыученный урок. Древняя мудрость, о которой я тебе рассказывал, называет это тиккун, процесс духовного исправления. Считается, что душе позволено четырежды побывать в Малхуте, физическом мире, и попытаться исполнить свой тиккун.

— Перестань, Вирджил. Ты и впрямь считаешь, что Бог преднамеренно захотел, чтобы я стал свидетелем того, как содомируют невинную девушку? Какую-такую истину должен был я постигнуть? Какая-такая истина стоит всей этой мерзости?

— Как раз это тебе и следует понять. Замыслы Создателя нам не дано постичь.

Но запомни: один дурной поступок, словно капля, содержащая возбудитель чумы, может поразить миллионы людей, но и одно доброе деяние обладает такой же силой. Что случилось с девочкой?

— Она умерла… в мучениях…

Шеп подошел к бетонному ограждению ведущей на юг полосы движения автострады. Глаза остановились на водах Гудзона. Мужчина замер на месте. Кровь в жилах холодела при виде фигуры, застывшей на железнодорожных путях корпорации «Амтрак» в шестидесяти футах от него.

— О-о-о… блин…

Мигающий красным светом поездной сигнал освещал каждые двадцать секунд кого-то в длинном черном плаще с капюшоном. В руках — коса, насаженная на длинный держак. Шеп не мог разглядеть лица Мрачного Жнеца, но ощущал исходящий от него холод.

— Вирджил! Нам надо отсюда уходить… с этой автострады. Немедленно!

— Успокойся, сержант.

Шеп резко повернулся и в упор посмотрел на старика.

— Никогда не называй меня сержантом! Можешь звать Патриком или Шепом, но не сержантом. Я больше не в армии.

— Понял… Патрик, а эта вакцина… она воздействует на твои чувства?

— Вакцина? — не понял ветеран.

— Она может вызывать галлюцинации. Ты что-нибудь видел такое?

— Да… Может…

Патрик поискал глазами Мрачного Жнеца, но увидел на том месте лишь тени.

— Вокруг нас слишком много смертей, Вирджил. Мы окружены чумой. Либо ты принимаешь вакцину, либо поскорее убирайся с этого шоссе смерти. Смотри! За мостом есть несколько съездов с автострады. Давай поторопимся. Скорее… Я тебе помогу…

Правой рукой Патрик Шеперд обнял старика за талию. Они припустили по лабиринту брошенных автомобилей, направляясь к догорающему мосту Джорджа Вашингтона.

Остров Говернорс, Нью-Йорк

Здание № 20

20:43

Стены подвального помещения были сложены из шлакобетонных блоков. Пол был бетонным и сырым.

Ли Нельсон, свернувшись калачиком, лежала на ничем не накрытом матрасе под зеленым шерстяным солдатским одеялом. Ее тело болело от резиновых пуль. Желудок урчал от голода. Кандалы натерли кожу на лодыжках. Тушь для ресниц расплылась потеками по лицу. Женщина плакала, вспоминая своих близких и родных. Ей хотелось позвонить мужу и хоть немного успокоить его. Но больше всего Ли хотелось, чтобы ее наихудшие опасения оказались беспочвенными и вспышка чумы не превратилась во всемирную пандемию. Доктор Нельсон надеялась, что ее тюремщики знают, что она — врач, а никакая не террористка.

Несмотря на все старания, она проигрывала свой психологический бой со страхом. В женщину стреляли, надели на руки наручники, привязали к носилкам переносного изолятора и доставили по воздуху на остров Говернорс. Ли Нельсон раздели и окунули в бактерицидную жидкость зеленого цвета, а затем полтора часа подвергали медицинскому осмотру. Анализы крови подтвердили, что женщина не инфицирована, но похотливые глаза одного из военных полицейских и чувство попранного достоинства подсказывали Ли Нельсон отказаться сотрудничать с этими людьми.