Энергоблок
Шрифт:
«Что делать? Что делать?..»
Он будто увидел перед собой огромное сморщинившееся лицо моря, лицо Природы.
«Стыдно, гадко!..»
И вдруг осенило. «Конечно же! Надо просить… Просить Болотова!»
Он лихорадочно бросился к телефону, нажал тумблер блочного щита управления.
– Болотов, – послышалось в капсуле.
– Послушай, Виталий! – Палин орал почему-то во всю силу голоса. – Немедленно! Немедленно отключай дренажные насосы!..
– Это почему?
Палин понял, что надо хитрить, лгать, ловчить, все, что
– Миленький, Виталя, пожалуйста! Могут загнать в море пульпу… Ее ведь ничем не разбавишь, а?.. Рыбка съест смолу, ты поймаешь рыбку… Ты меня понял?!
– Сейчас отключим, – сказал Болотов спокойно, почти безразлично.
Палин откинулся на стуле. Сердце бешено колотилось.
«Чего это оно так?» – подумал Палин. Приложил руку к груди: «Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук…»
Вдруг навалилась дикая усталость. Руки на стол. Голову на руки. Расслабился. В мозгу стучало.
«Нужна энергия… Нужна энергия…»
Болит голова. Надышался. Звонок от Федосова:
– Труба замолчала… Слышь, Владимир Иванович?.. Вода не идет…
– Да-да-да… – сказал Палин будто в забытьи. – Сторожи, сторожи пока…
Снова уронил голову.
«Вода не идет… Хорошо… Вода… Такая вода не должна идти… Не должна…»
Звонок. Начальник смены АЭС Болотов:
– Владимир Иванович! Звонил Торбин… Начальник главного управления. Лично. Сказал – через тридцать минут прибудут пожарники. Просил принять их, обеспечить ведрами и организовать уборку «грязи» на минус пятой. Я их приму и организую работы. За тобой – доз-контроль, допуск.
– Кто подпишет разрешение на перебор дозы? – спросил Палин с затаенной яростью.
– Все предусмотрено… Торбин сказал – из расчета годовой дозы… Пять рентген на нос…
– Какой он добрый! – сказал Палин.
– Добрый… – Болотов рассмеялся.
– Куда будешь убирать воду и смолу? – спросил Палин.
– Куда?.. В дренажный бак… Больше некуда. Емкости с пульпой заполнены под завязку. Через них же и залило все, сам знаешь. Ну, все… – Болотов отключился.
– В дренажный бак… – тихо повторил Палин слова Болотова. – Это значит – в море… Вот и все… Но что делать?!.. То есть выход есть – дождаться пуска блока спецхимии. И тогда – стоять… Но я бессилен запретить пуск…
Палин впервые в жизни пожалел о том, что власти у него недостаточно и карьера его, похоже, закончилась должностью начальника отдела радиационной безопасности и что выше ему никак не прыгнуть без подсадки. А подсадить некому. Да… Нужных «друзей» не завел.
А милые сердцу – кто умер, кто работает на других АЭС. Теперь – одиночество и борьба.
«Нужна энергия… Нужна энергия… Торбин не отступится. Так всегда… Когда задаешь себе заранее схему, логику действий, жизни… Однозначность… В ней сила, но и слабость внезапного тупика. Жизнь-то всегда многозначна…»
Палин вяло усмехнулся.
«Похоже,
Как-то весь вдруг успокоился. Даже ощутил некоторую апатию. Подумалось где-то вторым планом, что его, Палина, разрешающей подписи нигде нет. Совесть чиста. Чего же еще?..
В это время звонок от Абдулхакова. Гортанный, с хрипотцой, глуховатый голос:
– Владимир Иванович! Прибыли пожарники. Все с ведрами. Допускает лично Болотов. Дозиметрический допуск с подписью Торбина. Из расчета пять рентген. Допускать?..
– Допускай… – глухо сказал Палин. – Я скоро приду.
«Вот и все», – снова подумал он, сидя на стуле, опустив голову и вяло свесив меж колен сцепленные в замок руки. Вновь усмехнулся. Острая волна волос на затылке сникла и легла на воротник белого лавсанового костюма. Но голова работала независимо от его состояния. Мозг лихорадило. Обрывки мыслей, вспышки озарений, внезапно всплывающие и тут же тонущие во мраке памяти картины прошлого. Однако на «выходе» из черепной коробки ничего не было. Пустота…
«Работай, работай… – приказал он мысленно своему мозгу. – Думай, думай…»
В висках ощутил пульс. И еще где-то, будто в переносье.
Тук… Тук… Тук…
Звонок от Федосова:
– Труба молчит, Владим Иваныч. Может, мне уйти? Захолодало… Ветер с моря рвет. Штормит… А?..
– Побудь еще чуток. Я скоро сменю тебя. Жди… – попросил Палин мягко. А сам подумал: «Чего ждать?! Пусть идет. Нет, пусть ждет… – И снова приказ себе: – Думай… Думай…»
Но мозг ничего не выдавал. На «выходе» пустота… Встал. Пошел вниз, на минус пятую. Уже на подходе услышал звон ведер, топот десятков ног, бульканье воды, приглушенный говор. И вдруг счет:
– Пятьдесят пять, пятьдесят шесть…
Палин остановился. Сердце замерло. В висках стучало. Он всматривался в людей, вспоминая атомное штурмовое четырехлетье. Там тоже их было много – молодых, сильных, бегущих с носилками, мешками, ведрами с раствором и мусором… И часто среди них Курчатов – вездесущий, напористый, казалось, неутомимый…
– Шестьдесят один, шестьдесят два…
«Считают ведра… Порядок. Норма выработки… Но как же это получается, что нету выхода?..»
И вдруг подумал, что так, пожалуй, было всегда. Только он не знал, не понимал этого. Теперь же задал себе урок, и совесть в западне. Покоя нет…
«Выход только через общее… Общее… Общая победа, общая жизнь, единый порыв… Вперед в целом… Частная моя маленькая совестишка бьется головой о стену…»
Абдулхаков сидит на ступеньке за два лестничных марша до входа в аварийный коридор. Палин подошел сзади, тронул его за плечо. Абдулхаков вскочил. Плоское лицо, остро обтянутые скулы, в черных глазах печаль.
– Работают… – выдавил из себя. Скорбная улыбка: – Они сказали, что пока не кончат…
– Кто сказал?
– Алимов звонил… Ссылались на Торбина…