Элли

Баррет Мария

Элли отдала Энтони сумку и осталась наедине с управляющим дома. Тот протянул руку.

— Итак, Элли. — Девушка пожала его руку; она была мягкой и слабой. — Мы желаем тебе большого счастья! — Она кивнула. — Захочешь вернуться или навестить нас, всегда будем рады.

Она снова кивнула — ей тяжело было слышать эти последние слова. Наконец-то она оставляла это ненавистное место, где прожила почти всю жизнь, и не дай Бог сюда вернуться.

Ее прощание в галерее с Томом было теплым и сердечным.

Энтони, подойдя к входной двери, спросил:

—

Ты готова?

— Да.

— Ну, прощай, Элли, и еще раз желаю тебе самого хорошего! — Управляющий домом вышел проводить их.

— Прощайте. Спасибо за все.

Девушка остановилась у такси и в последний раз взглянула на дом. Даже свет сентябрьского солнца не украшал его грязный, ободранный фасад.

Затем она открыла дверцу машины и села рядом с радостным Энтони.

«А за что спасибо?» — подумала Элли, когда машина отъехала от дома. Она взяла Энтони за руку и стала смотреть вперед.

ГЛАВА 6

Вот уже шесть недель Элли училась в новой школе. Она стояла в пустынном коридоре у двери, ведущей в художественную студию, ожидая сестру Патрицию, которая вызвала ее. Стоял теплый светлый октябрь, однако коридор был темен и мрачен. Тяжелая туника из грубой шерсти кусала ей ноги даже через тонкие хлопчатобумажные чулки — школьная форма есть школьная форма, будь она неладна. Кроме того, мешали густые волосы, ведь по школьным правилам она не могла сделать себе такую прическу, какую носила раньше.

Нервно сжимая руки, Элли прислушивалась к доносящемуся из-за двери мягкому, низкому голосу сестры Патриции, которая рассказывала девочкам, как надо начинать писать маслом. Переступая с ноги на ногу, Элли чувствовала себя неуютно и пыталась думать о чем угодно, только не о полученном приглашении.

И вот раздался стук отодвигаемых стульев по деревянному полу и щебет двадцати юных голосов. Дверь стремительно распахнулась, и стайка девочек шумно выпорхнула в коридор. Они промчались мимо, с любопытством поглядывая на нее и обсуждая следующий урок. Элли услышала шелест длинного одеяния монахини и подошла к двери.

— Ты можешь войти, Элли, — разрешила сестра Патриция.

Девушка последовала за ней в комнату и остановилась в ожидании.

— Присядь, пожалуйста. — Сестра Патриция отодвинула два стула от рабочего стола, и они сели. — Элли, сколько времени ты уже находишься в обители святой Екатерины?

— Около пяти с половиной недель.

— Не можешь ли ты мне рассказать, чего ты достигла за прошедшие дни?

Элли опустила глаза.

— Я не знаю. — Ей не хотелось говорить. Сестра Патриция ждала. — Я выполняла школьные задания и немного рисовала.

— И это все?

Элли кивнула:

— Да, кажется — все.

Она сжалась, подготавливая себя не реагировать на то, что последует за таким ответом. Все это ей было хорошо известно по дому.

Сестра Патриция встала и прошла через комнату к своему столу. Она взяла три тяжелые книги и, вернувшись к Элли, положила их перед ней.

—

Итак, Элли, — продолжала монахиня, — я собираюсь тебе кое-что сказать — ты можешь принять это или проигнорировать, но решение будет принадлежать только тебе.

Сестра Патриция стояла, и при виде ее высокой черной фигуры Элли почувствовала себя маленькой и незначительной.

— У меня нет никакого желания говорить о дурацких обычаях, которые насаждаются в нашей обители. Меня не волнует, как других сестер, какая у тебя прическа, мне также все равно, что тебе не нравится школьная форма, что ты тратишь свободное время на пустяки. Но… — Она села. — Я хочу говорить о твоей работе. — Сестра Патриция сделала паузу, а потом вновь заговорила: — Ты умная девочка, Элли, но самое главное — ты талантлива. У тебя хороший рисунок, в твоих работах есть индивидуальность и стиль, а это редкость. Я предполагаю, что в них ты вкладываешь частицу себя. Я права? — Элли кивнула. — Тогда почему ты так резко все бросила? — Элли молчала. — Я знаю твою историю, Элли. Я из тех учителей, которые хотят помочь тебе все преодолеть. — Она остановилась. — Прости меня за то, что напомнила о твоей трагедии. Тебе, должно быть, очень больно.

Элли расслабилась. Сестра Патриция говорила мягко, и она почувствовала к ней симпатию.

— Я думаю об этом все время. Часто вся жизнь кажется мне бесполезной, — тихо сказала девушка.

— Я знаю.

Элли удивленно посмотрела на нее:

— Вы?

Сестра Патриция встала и подошла к окну.

— Элли, я чувствую, что ты можешь изменить свою жизнь. У тебя есть талант, интеллект — с этим можно достигнуть многого! — Она повернулась к девушке. — Но при условии, что ты захочешь работать, что перестанешь зря тратить время, и я отдам тебе все, что в моих силах. Ты сможешь поступить в Оксфорд или Кембридж. Если тебе не нужна моя помощь, то скажи сейчас. Думаю, ты должна сделать выбор — я жду ответа.

Элли смотрела на немолодую монахиню, темную фигуру, стоящую в светлом оконном проеме, и удивлялась ее словам. Она была поражена добротой и заботой сестры Патриции. Кроме Терри и Энтони, к ней еще никто не относился так бескорыстно.

— Почему? — пробормотала девушка.

— Что означает твое «почему»?

— Почему вы хотите помочь мне?

— Потому что… — Сестра Патриция подошла к столу. — Потому что я ненавижу терять. — Она улыбнулась. — Это большой грех в нашей обители, запомни. И потому…

Она снова замолчала и подумала при этом: «Потому что ты напоминаешь меня саму, и я хочу дать тебе шанс».

Отбросив свои мысли, монахиня раскрыла одну из книг, лежащих на столе.

— Не захочешь ли ты весь уик-энд поработать с этими книгами?

Элли поколебалась, затем кивнула:

— Да, конечно. Благодарю вас!

Сестра Патриция похлопала ее по руке и тепло улыбнулась, затем выпрямилась и лицо ее снова стало бесстрастным.

— Оставь свою благодарность, — резко произнесла она. — Бери работу и уходи.