Эллариония
Шрифт:
Отшельник выдохнул, прогоняя лишние мысли. От холода тело пробила дрожь. Эмпириан стоял совсем голый посреди огромной глыбы льда и сдерживался, чтобы не потратить ни крупицы энергии на обогрев тела. Но это было уже не нужно.
Где-то очень далеко, но, казалось, что совсем рядом, звучали знакомые стихи, которые маг знал наизусть. Он единственный, кто слышал едва различимые, но успокаивающие рифмы. На устах проступила блаженная улыбка.
Встав в центре между пьедесталами, Эмпириан закрыл глаза и волевым усилием прогнал дрожь. Сконцентрировавшись на энергетических следах драгоценных камней, маг изменил их кристаллическую решётку. Отшельник
Помещение заполнило розовое свечение. Это было заметно даже сквозь закрытые глаза. Температура нарастала, пьедесталы плавились, превращаясь в невысокие кочки. С потолка капала оттаявшая вода.
– Я иду… – выдохнул маг и отпустил энергию, направляя её вниз по спирали.
На ледяном полу грота осталась лежать мокрая одежда.
Глава 1. Комен. Вознесение
«Избранный воин, сняв с пояса меч,Грезит свободой, к утру засыпая.Выйди, давай же, сними ношу с плеч!Впредь не уснёшь от собачьего лая!»
Из сказаний «Об охотнике за грозами»
Комен проснулся от света фиолетовой вспышки.
– Ой! Прости, я не хотела тебя будить, – отдёрнув ладонь запричитала женщина. – В последние дни воздух так наэлектризован… Ох, я волнуюсь за тебя, сынок. «Рождение» должно произойти уже сегодня. Бледная женщина с впалыми щеками сидела на кровати рядом. Она ласково улыбалась и гладила сына по волосам цвета соломы. В их жилище не было окон, лишь аккуратные щели, чтобы пропускать тонкие лучи света и точечно освещать стол и скудные элементы быта.
– Да я… уже не спал, – потирая красные от недосыпа глаза ответил молодой альбос.
Кровать, высеченная из камня во время строительства, застеленная шкурами домашних животных, была единственным предметом роскоши в жилище. Женщина, закатав рукава старого тонкого платья, встала, чтобы зачерпнуть кувшином воды из каменного сосуда в стене.
– Умойся, прежде чем идти, дорогой.
– Да, Мам. Конечно, – помассировав виски Комен встал и подошёл к одной из щелей в стене, глядя на кристалл исполинского размера, висящий высоко в небе. Правая бровь, разделённая на две части тонким шрамом, поднялась в удивлении:
– Он совсем красный! Почему так быстро? Последний ритуал «Рождения» провели всего двадцать лет назад!
– Эх, если бы я знала, Милый. Ион Сол решил, значит, так тому и быть.
Подойдя к маленькой каменной раковине, украшенной осколком потёртого зеркала, Комен умылся. Растерев лицо руками, он глубоко вздохнул. На него смотрел взрослый мужчина, хотя он так не считал, ведь сколько ни старался, не мог отрастить даже лёгкую щетину. Красные прожилки на небольших впалых глазах с кругами от недосыпа лишь дополняли картину. Впрочем, красные глаза отличительная черта альбосов, работающих у жаровен в ювелирной кузнице. И пусть Комен ещё только подмастерье, хозяин кузницы обещает, что при должном усердии можно добиться больших высот.
Плеснув в лицо застоявшейся водой, Комен оскалился своему отражению:
– Я не должен туда идти. Это неправильно. Вдруг они заберут меня, как отца? У тебя никого не останется!
– Я тоже волнуюсь, сынок. Но твой отец был избранным! Это наша святая обязанность, и смысл нашей жизни – великий ритуал «Рождения». Тебе нечего
– Мам, я беспокоюсь не о ритуале, а о тебе. Плевать я хотел на стекляшку. Посмотри на свои печати, они совсем бледные. Сол тянет из тебя остатки, ты должна больше отдыхать. Поешь и ложись. К вечеру, после ритуала, я принесу батат. Мастер-ювелир обещал заплатить за мои заготовки.
– Ты такой заботливый… – склонив голову на бок, сказала мать.
– А меня ждут друзья. Я должен встретиться с ними перед началом ритуала.
Разглядывая отражение Комен наслаждался видом собственной печати. Такие пятна были у каждого ионийца. У кого-то они больше походили на странные татуировки, у кого-то на фрактальные узоры. У менее везучих печати выглядели как бесформенные пятна, кляксы, разлившиеся по телу. Но их объединяла одна общая черта – это данный с рождения дар Великого Ион Сола – огромного бездушного кристалла, состоящего из чистой энергии. Каждый житель Ионии знал – печать – это своего рода сосуд с энергией. В зависимости от цвета, которым она пульсирует, можно определить её количество.
Также любой Иониец знал и страшную истину – Ион Сол вправе забрать дар и жизнь, если ему это потребуется, высосав всю энергию без остатка во время ритуала «Рождения». Комен имел честь носить печать Ион Сола в виде окружностей разного диаметра, расходящихся как круги на воде от левой груди по торсу и всей левой руке. Рисунок не представлял особой красоты и светился всего лишь жёлтым, но Комен очень любил его, как нечто уникальное. Глядя на свою грудь и руку, он чувствовал себя особенным.
– Я знаю, что ты у тебя на сердце, милый. – успокаивающе ворковала мать. – Тобою управляют эмоции. Когда великий Ион Сол коснётся тебя могуществом, ты станешь более рассудительным. Это и плохо, и хорошо. Но я знаю, ты сможешь выполнить своё предназначение, какой бы жребий тебе ни выпал. Иди, я воспою песню защитницы Гаи тебе в помощь.
Сложив поднесённые ко лбу ладони, женщина тихо запела.
Комен прорычал в ответ:
– Ты думаешь, я трушу? Не в этот раз! Прошу тебя только об одном, если заберут меня, на этот раз не отказывайся от вознаграждения.
Входной дверью жилища служил толстый каменный диск-эксцентрик, запечатывающий проход. Быстро одевшись и откатив плиту, альбос пустил пучок слепящего света в дом и окинув мать взглядом на прощанье, вышел наружу. Диск по инерции медленно вернулся в начальное положение, закрывая вход.
В воздухе висел редкий туман. Дождь моросил, словно рой крошечных комариков, резко меняющих направление, повинуясь потокам воздуха. Комен сблизил большой палец с указательным и увидел тонкую фиолетовую дугу, сопровождающуюся звонким щелчком разряда:
– Ничё себе… Надеюсь, это нормально, – удивлённо пробормотал он, подходя к соседнему крыльцу. – Кас! Ты у себя? Я хочу есть!
Спустя несколько мгновений послышался глухой голос:
– Да, уже иду!
Соседняя дверь открылась и наружу вышел худой альбос. Несмотря на худобу, Кас обладал рельефными мышцами и любил обнажать их, красуясь перед девушками. Надев короткую накидку с капюшоном, приятель вышел из дома. Он нарочно не застегнул пуговицы рубашки, чтобы его пульсирующая татуировка во весь торс была видна получше.