Элита
Шрифт:
— Да плевать мне на её оскорбления… — Лия делает усталый жест рукой. — Дура она просто. Дурында, которая при каждой возможности кичится своим статусом и деньгами, будто это самое важное в мире… И что? Разве статус и деньги сделали её счастливой? Счастливые люди не угрожают другим и не пытаются при каждом удобном случае их унизить.
К бешенству примешивается чувство вины. Эльвира — часть моего прошлого, но мстит она не мне, а Лие. Ещё одно доказательство того, как многое я отказывался в ней замечать, запрограммированный фактом
— Ты же понимаешь, что ни я, ни мой отец никогда не позволим Морозовым или кому-то ещё тебе навредить?
Лия горько усмехается.
— По словам мамы, твой папа не верит в наши отношения, так что нет, ничего я не понимаю.
В который раз за этот разговор я получаю удар под дых. Сначала Эльвира, теперь отец… Хотя мне сложно представить, чтобы он стал обсуждать с кем-то перспективы моих отношений… Пусть даже с Ингой. Насколько я знаю отца, он всегда был выше сплетен.
— Послушай меня, пожалуйста, — я опускаюсь перед Лией на колени и заглядываю в глаза, которые она упрямо отводит. — Неважно, что говорят другие. Я никому не позволю тебе вредить, и ты это знаешь.
Протяжно всхлипнув, Лия утвердительно кивает.
— Да, я это знаю. Ты всегда меня защищал.
— А теперь давай подумаем вместе, что можно сделать, — с нажимом предлагаю я. — Вариант первый: я снимаю квартиру, и ты остаёшься здесь. Вариант второй: я переезжаю вместе с тобой…
— Перестань, пожалуйста… — перебивает она с горьким смешком. — Что тебе делать в этом Задрипинске? Уже через неделю ты меня возненавидишь… Ты слишком умный и развитый для провинции. Не надо геройствовать, чтобы доказать мне свою любовь. Ты и так достаточно сделал, чтобы я в неё безоговорочно верила.
В порыве чувств я сжимаю её руки. В груди клокочет протест напополам с восхищением тем, какая она. Сильная, честная, искренняя, великодушная…
— Я тебя люблю, — хрипом вырывается у меня. — Значит, у нас остаётся только первый вариант. Ты остаёшься. С жильём в течение пары дней определимся…
— А с учёбой? Думаешь, справедливо просить твоего отца платить за ту, от которой он и так мечтает избавиться?
Я встряхиваю головой. Про отца я подумаю позже, а пока… да. Принимать решения с расчётом на его финансовую поддержку будет слишком инфантильно.
— Я буду платить за твою учёбу.
Лия криво улыбается.
— Деньгами отца?
— У меня есть свои.
— Я знаю, что ты очень умный и целеустремлённый, но едва ли тебе будет так легко отдавать такую сумму в течение ещё трёх лет. Я в курсе, сколько стоит учёба в местном Стэнфорде. Нашим отношениям ещё и месяца нет, чтобы так легко соглашаться на твоё иждивение. Для кого-то это может и нормально, но не для меня.
Я хмурюсь.
— Ты так убедительно отвергаешь все мои варианты, будто уже всё решила.
Лия снова опускает глаза и какое-то время сидит молча. Внутри разрастается безысходность, но я продолжаю терпеливо
— Той ночью, когда я уехала на день рождения Тимура, ты говорил про сложность выбора, — тихо начинает она. — Что мы порой не в силах выбрать чувства, потому что есть что-то большее. И это большее — моя мама, Леон.
Она поднимает голову и молча плачет, глядя мне в глаза. Воздуха в комнате резко становится меньше, и дышать становится тяжело.
— Лия…
— У неё никого больше нет, кроме меня, Леон. Мама сложная, я знаю… Но она любит меня, как может. Большую часть жизни я в этом сомневалась, но вчера поверила. И она совсем одна… Без работы, без папы, без смысла жизни… Я знаю, что дети не в ответе за своих родителей, но… — Её лицо болезненно дёргается. — Я просто не могу её бросить… По крайней мере, не сейчас. Если я останусь, каждый мой день будет отравлен чувством вины. Я знаю, что ты меня поймёшь, потому что долгое время мучился тем же.
Я физически ощущаю, как пол под ногами раскачивается, лишая меня опоры. Лия ещё не договорила, но я уже знаю, что решение принято. И оно не в мою пользу.
— А если ты уедешь, то будешь счастлива?
— Нет, не буду. — Слёзы продолжают катиться по её щекам, но она не отводит взгляд. — Я тебя люблю. Но я не знаю, как поступить так, чтобы всем было хорошо… Чтобы и волки сыты, и овцы целы? Зато я знаю, что со мной или без тебя ты точно продолжишь жить, а вот моя мама — не уверена.
73
Не знаю, сколько времени мы лежим рядом, обнимая друг друга: ноги и руки сплетены, щека прижата к щеке. Нам обоим отчаянно хочется в короткие сроки надышаться друг другом, что, конечно же, бесполезно. Я так отчаянно влюблён и так сильно зависим от тепла её тела, голоса и запаха, что не могу не испытывать самую настоящую боль, глядя на то, как тикают стрелки настенных часов.
Слёзы на лице Лии высохли, и о недавней истерике напоминают лишь сухие, протяжные всхлипы, прорывающиеся сквозь её сонное дыхание. Мои пальцы перебирают её волосы, взгляд таранит потолок — словно там могут вот-вот появиться ответы на все курсирующие во мне вопросы. Но там, как назло, ничего нет.
Медленно приподнявшись, я высвобождаюсь из её объятий. Гнев, неприятие, отчаяние и необходимость найти решение разрывают меня на части, так что от первых трёх нужно срочно избавиться.
Как? Хер его знает. Поколотить грушу, наведаться в больницу к Морозову с требованием не соваться к Лии, позвонить Эльвире и, наплевав на манеры, высказать всё, что хочется… Ну а для начала просто пройтись.
Лия болезненно гримасничает, когда я накрываю её пледом, но глаз не открывает. Я шёпотом обещаю ей вернуться с решением, которое устроит всех, и бесшумно выхожу из комнаты.