Элита
Шрифт:
С этими мыслями я стучусь в её комнату и, не дождавшись ответа, распахиваю дверь. Распахиваю и обмираю.
— Привет… — растерянно перевожу взгляд с мамы, сидящей на краю кровати, на стоящие рядом с ней чемоданы. — А… что это?
— Я уволилась, — произносит она тихо, но очень твёрдо. — Сегодня с утра с Виленом Константиновичем поговорила. Он всё понял и отпустил.
Всё ещё ничего не понимая, я смотрю на её сплетённые пальцы, лежащие на подоле серой твидовой юбки, и на плотно сжатые губы, на которых непривычно алеет слой помады.
— А… зачем? — сипло
— Нет. Решила вернуться в наш родной город. — Глаза мамы находят мои. — Вместе с тобой.
Пол под ногами начинает вращаться с бешеной скоростью, и мне даже приходится попятиться к стене, чтобы не упасть.
— Зачем возвращаться? Я не хочу никуда возвращаться… — панически вылетает из меня. — Зачем? У меня здесь всё… Учёба, друзья… Леон.
— Если уж ты в этом гадюшнике завела друзей, то и дома сможешь, — со слабой улыбкой возражает мама. — Ты у меня умница. Тебе всё под силу…
Я мелко трясу головой, глядя перед собой.
— Нет-нет… Зачем ты это делаешь?! У меня здесь только всё наладилось… Я не хочу… Пожалуйста, не поступай так со мной…
— Думаешь, я ради себя? Думаешь, мне так легко всё бросать и снова начинать с нуля? Это всё только для тебя… — Глаза мамы стремительно краснеют. — Я слышала ваш разговор с этой сучкой. Она тебя ненавидит и хочет отомстить… Её брат уже чуть тебя не изнасиловал… Я не переживу, если с тобой что-то случится… Не прощу себе, понимаешь? А они могут… Ты же видишь, какие они, эти люди с деньгами… Не все такие, как Вилен Константинович, увы… Раздавят как муравья и даже под суд не пойдут. Ещё и тебя виноватой сделают…
— Мама, да она же просто от злости… — лепечу я, заламывая руки за спину.
— Ты же сама видела, что её братец-маньяк сделал от злости. Это что, на шутку было похоже?!
— Но что мы делать будем в той глуши? Квартиру снимать и дворы мести за копейки?!
Мама расправляет плечи, становясь выше и строже.
— У меня есть деньги. Завод перечислил после смерти папы. Я всё думала, подкоплю и хоть небольшую квартирку тебе куплю. Пусть и на окраине, но чтобы своя была. Чтобы не пришлось, как нам, по съёмным хибарам мотаться. Но на столицу тяжело мне одной накопить. Туда приедем, купим двухкомнатную в хорошем месте… В университет ты сможешь перевестись, я узнавала.
До крови прикусив губу, я смотрю себе под ноги. Происходящее кажется мне сном. Паршивым неправдоподобным сном, от которого срочно требуется очнуться.
— Я понимаю, что тебе не хочется. Что ты злишься… Что у тебя влюблённость… — продолжает мама. — Но ты должна понимать, что Леон на тебе не женится. Вилен Константинович в этом со мной согласен. Они другие, и жизнь у них другая — такая, что нам не понять. А эти тебе могут жизнь испортить… В тюрьму посадить или инвалидом сделать… — Мама беззвучно всхлипывает. — У меня кроме тебя больше никого нет… Вообще никого… Я может и плохая мать, но я очень тебя люблю. Если с тобой что-то случится, зачем мне жить?
71
В
Вспоминается, как сильно я не хотела приезжать в этот дом и, сидя на заднем сиденье такси, забитом вещами, мысленно злилась и на Вилена Константиновича, которому взбрело в голову пристроить меня в чужеродный мажорский вуз, и на то, что семья Демидовых настолько ленива и беспомощна, что им требуется даже не одна, а целых две горничных.
Тогда я и подумать не могла, что моя первая настоящая любовь случится именно здесь, а мысль о переезде будет причинять настолько сильную боль.
Закрыв лицо руками, я пытаюсь заплакать в надежде облегчить спазмы, рвущие грудь, но глаза остаются сухими. Видимо, потому что знаю: слёзы ничего не исправят. Мама уволилась и собрала вещи, так что у меня нет варианта остаться.
Говорят, что выбор есть всегда, и он действительно есть. Вернуться с ней в маленький захолустный городок, в котором они с папой выросли, и строить жизнь заново, либо заявить маме, что отныне я сама по себе, остаться в столице и подыскивать съёмное жильё, за которое неизвестно чем платить, с учётом того, что я стала безработной.
Да и с университетом что-то нужно будет решать. Вряд ли Вилен Константинович продолжит оплачивать мою учёбу после того, как мы съедем, так что, скорее всего, придётся переводиться… Судя по тому, что он не слишком верит в моё будущее с Леоном, способствовать тому, чтобы я осталась, он не будет.
И конечно, решением номер два я разобью сердце маме.
Ладони перемещаются к вискам и с силой их сдавливают. Мама уволилась ради меня… Всё это время откладывала деньги, чтобы купить для меня квартиру… Чтобы у меня была жизнь лучше, чем у неё.
Грудь начинает саднить от учащённых вздохов, которые никак не найдут выхода. Перед глазами резко темнеет. Вскочив, я подлетаю к окну и истерично дёргаю ручку в попытке его распахнуть. Кислород… Мне нужен кислород.
Ледяной ноябрьский воздух ударяет в лицо, заставляя меня жадно ловить его и ртом, и носом. Голова плывёт, пульс натянуто барабанит под горлом.
«Спокойно, — хрипом рвётся из лёгких. — Успокойся, слышишь? Только скорой здесь не хватало… Дыши. Просто дыши… Вдох-выдох… И ещё раз… Вот так… Вдох-выдох… И ещё раз…»
Я стою так до тех пор, пока тело не костенеет от холода. Дыхание относительно приходит в норму, значит, можно закрыть окно.
Внутри царит немое оцепенение. Я медленно подхожу к шкафу, распахиваю створки, достаю первый попавшийся свитер и натягиваю его на себя. Затем иду в ванную, чтобы ополоснуть лицо. После сажусь на кровать и, поджав ноги, смотрю перед собой.
Выбор — это никогда не про лёгкость. Выбор — это про волю и про смелость лишиться чего-то в пользу совести или того, что кажется более значимым.