Элита
Шрифт:
Поднеся ко рту стакан виски, я делаю длинный глоток.
— Инга уволилась. И увезла с собой Лию хер пойми куда.
— Она вроде совершеннолетняя. Если бы захотела — осталась.
— Не всем по наследству достаются сто квадратов в центре и твой нездоровый похуизм, — отрезаю я, чувствуя поднимающееся раздражение. — Она переживает, что мать не справится одна.
— Ну, значит, придётся её забыть, — небрежно бросает Макс, жестом заказывая бармену ещё одно пиво. — Долго один не заскучаешь. Девчонки на твою смазливую рожу как зомби ведутся. Хотя, скорее всего, дело в «Порше».
—
— Так давай проверим, — на лице брата появляется заговорщицкая ухмылка. — Сегодня в «Рябинофф» крутая тусовка намечается. Будут девочки из баскетбольной танцподдержки. Ты от них просто офигеешь…
— В следующий раз, когда кто-нибудь назовёт тебя долбоёбом, я, пожалуй, перестану вступаться, — зло перебиваю я, вставая. — Хреновая была идея встретиться.
— Ну и чего ты оскорбился? — примирительно произносит Макс, глядя, как я похлопываю себя по карманам в поисках портмоне. — Ты же знаешь моё мнение о любви. Это всего лишь коктейль из дофамина и окситоцина, который необходим для того, чтобы человечество не вымерло. Но если уж тебе так понадобилась дочь Инги, позвони своим приятелям. Пусть напрягут своих блатных пап и отследят их положение по номеру телефона.
Застыв, я смотрю, как он откидывается на спинку барного стула и глотает принесённое пиво. Злость стихает, сменяясь растерянностью, которая быстро трансформируется в озарение.
Чёрт, и почему я сам об этом не подумал? Что номер можно отследить. Если это и будет нарушением закона, то совсем безобидным. Тем более что однажды из-за Лии я уже измордовал Морозова до полусмерти.
Торопливо выложив на стол две купюры, я хлопаю Макса по плечу.
— Стоит мне подумать, что пора перестать с тобой общаться, как ты моментально реабилитируешься. Сегодняшний банкет за мой счёт. Ни в чём себе не отказывай.
— Барин сегодня щедрый, — скалится Макс. — Удачи в поисках.
Он говорит что-то ещё, но я не слышу, потому что лечу к выходу, параллельно звоня Тимуру. Нужно действовать быстрее, пока Инге не хватило ума избавиться от сим-карты.
— Тим, привет, — чеканю я в ответ на его расслабленное «алло». — Скажу сразу, как есть, ладно? Требуется помощь твоего отца. Нужно отследить номер телефона и определить местонахождение человека.
— Речь о Лие? — живо осведомляется он.
— Да, о ней, — отвечаю я с запинкой. — Обещаю, что в долгу не останусь.
76
Лия
— Завтра выходной, так что предлагаю вместе сходить на рынок, — воодушевлённо щебечет мама, поправляя скворчащий бекон на сковородке. — Лишний раз убеждаюсь, что в столице за продукты драли втридорога. Тут килограмм мяса ровно в два с половиной раза дешевле стоит.
— Потому что здесь аренда дешевле и зарплата продавцов ниже. И система налогообложения другая, — говорю я, бесцельно размешивая в чашке давно растворившийся сахар.
— Мясо оно и есть мясо. С чего вдруг на его цену что-то влиять должно? — мама выкладывает глазунью на тарелку и ставит передо мной. Её голос снова становится чересчур мягким,
Кивнув, я насаживаю на вилку кусочек бекона и машинально отправляю в рот. Мама продолжает баловать меня кулинарными изысками: вчера замариновала утку, в обед налепила пельмени, на завтраках тоже старается не повторяться — то сырников напечёт, то блинов с ягодами, сегодня сделала яичницу с беконом, вкуса которой я всё равно не почувствую.
Так она будто пытается убедить меня в том, что здесь нам будет лучше. Хотя порой мне кажется, что маме искренне нравится этот город. То, что ей куда ближе и понятнее, чем огромная своенравная столица, — это точно: недорогой рынок, где мама успела обзавестись знакомыми продавцами, соседи, рядом с которыми не нужно думать о социальной разнице… Жить здесь маме гораздо проще, чем рядом с Демидовыми.
— В общем, я вчера созванивалась с риелтором, — продолжает она, опускаясь напротив с чашкой кофе. — Эта женщина сказала, что за такую сумму можно при желании выкупить небольшую трёшку с хорошим ремонтом. Сейчас покажу.
Немного покопавшись в смартфоне, она разворачивает экран ко мне.
— Вот, полистай. Мебель останется вся, включая телевизор. Обои, конечно, можно заменить, но в остальном мне очень нравится.
Я бегло пролистываю около полусотни фотографий ничем не примечательной квартиры с безвкусным интерьером, включающим в себя ярко-розовый кухонный гарнитур и чёрный кожаный диван, и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Пожалуй, только сейчас я начинаю осознавать, что мы здесь надолго.
— Здорово, — выдавливаю я, возвращая телефон на стол.
— Я ещё с нашей соседкой по лестничной клетке познакомилась, — не смолкает мама. — У неё тоже умер муж и есть сын твоего возраста. Хороший такой парень, кстати. Пакеты вчера помог мне поднять…
Торопливо опустошив тарелку, я под предлогом спешки отказываюсь от кофе и выскакиваю в прихожую. Мне нужно поскорее очутиться на улице, ибо если проведу в этой квартире ещё пару минут — задохнусь.
Занятия в университете — это лучшее время в сутках, не считая сна. За минусом убогого интерьера учиться здесь вполне сносно. Светил вроде Шанского в преподавательском составе нет, но есть Григорьев Виктор Иванович — харизматичный старичок, будто сошедший с портретов XIX века. Он носит часы на цепочке и обращается к студентам не иначе как «батенька» или «матушка». К своему предмету — «Поведенческой экономике» — относится с большой любовью, если не с фанатизмом, и страшно возмущается, если кто-то из слушателей не способен достоверно воспроизвести сказанное им.
На его лекциях удаётся ненадолго забыть о том беспросветном унынии, что ждёт меня вне университета, и отвлечься от разрушительных мыслей о Леоне — о том, что он настолько зол на меня за отъезд и отключённый телефон, что наверняка попытается забыть (если уже этого не сделал) и что есть вероятность: в свете случившегося его свадьба с Эльвирой может снова стать актуальной.
Вот такая я эгоистка: слиняла в другой город, но тайно лелею мысль, что прекрасный принц не забудет меня и непременно спасёт.