Эльфийская ночь

Дубчек Виктор Петрович

Капитан потерял сознание.

– Не спи, - произнёс чей-то равнодушный голос, - замёрзнешь.

– Живой, значит, - сказал капитан, раскрывая глаза. Может, и стоило поиграть в бессознанку, но любопытство пересилило.
– Вот уж не думал. И, вижу,

не поумнел.

– Поздно мне умнеть, - всё так же безразлично заявил собеседник.

Немец приподнялся на локтях.

– Ну как поздно? Никогда не поздно. А то сам вроде старый, а шуточки всё те же, детский сад. Эльфам на смех.

Собеседник впервые пошевелился.

– Это и вправду эльфы?

– Они самые. На орков, я так понимаю, ты уж насмотрелся?

– С высоты не очень видно.

– Ну вот. Теперь заземлился.

Собеседник коротко хохотнул:

– Да. Это ты опять молодец.

– Не я, - сказал капитан, - на этот раз тебя совсем пацан уделал.

– Смену себе растишь? Таких же псов бешеных?

– Обидно, понимаю, - сочувственно сказал капитан. Вооружённых собеседников обычно не дразнят, но случай был особый.
– А ты ещё погавкай: полегчает.

Оба молчали. В мягкой тишине капитан мог различить звуки движения армий в низине. Будь в Вишве в ходу огнестрел, Немец, пожалуй, и "шахматы" бы начертил.... кстати!

Он приподнялся на здоровой руке, сел, неуютно поёрзал — незаметно нащупывая "макаров".

– Даже не думай, - сказал собеседник, не оборачиваясь, - говорил же: я тебе не пацан.

Пистолета в кармане действительно не оказалось, зато капитан впервые после пробуждения получил возможность оценить собственную одежду. Бушлат, штаны, берцы — всё в дырах; капли металла оставили множество отверстий с оплавленными краями.

Немец разворошил пальцем одну из прорех. Кожа руки щеголяла безобразным чёрным шрамом от глубокого ожога. Ни малейшей боли,

впрочем, капитан не испытывал.

Он вообще чувствовал себя почти прекрасно, — если не считать сломанного запястья, - как будто раны, нанесённые ему именно драконом, тут же и затянулись без следа. Но следы-то были на месте — и подозрительно походили на шрамы от ожогов Кави.

Кави.

Эльфёнок? Нет, про мелкого мы подумаем позже. Теперь нужен старший.

Гибель дракона не могли не заметить из лагеря. Судя по звукам в низине, настоящее сражение ещё не началось. Если потянуть время, Содара и Кави наверняка отправят отряд...

– Тебе не холодно, майор?
– участливо спросил Немец.
– Давай бушлатом поделюсь.

– Земля ещё горячая, - ответил Рябышев, разгребая пепел босой пяткой.

– А в халатике чего?

– А я прямо из больнички, - в тон капитану сообщил майор.
– Батаева помнишь?

– А должен?

– Улан-Удэ, СОБР, срочник.

– "Рысёнок"? Помню, как же.

– "Двести".

– Свои, на дороге?

Майор покачал головой.

– В дурке. Сошёл с ума, потом скончался.

Немец настороженно молчал. Рябышев наконец развернулся полностью, и стало видно, что он держит в руке.

Пагди.

Немец молчал.

– Это твой, - сказал Рябышев.

Немец молчал.

– Твой, твой. Батаев, потом ещё двое. Просто подержались.

– Боженька наказал. Грешно чужое брать.

– "Детский сад", говоришь?
– усмехнулся майор.

– Уел, - легко согласился Немец.
– А ты-то как — тоже подержался?

– Пришлось. Меня ведь тогда только-только заштопали...
– Рябышев задрал подбородок, демонстрируя уродливый розовый шрам на горле, - давлю банку, тебя вспоминаю. Кормят через трубочку... комиссовали сразу почти.