Электорат

Дрыжак Владимир

– Привет, Петрович, что это ты тут устроил? Не иначе к прилету марсиан готовишься?
– выдавил из себя Кузькин.

– Не угадал, - с достоинством ответствовал Петрович, продолжая манипуляции наждачкой.
– Здравствуй, если пришел, а если критиковать будешь, то прощай... Будешь?

– Нет.

– То-то же. Садись...

Табуретка была свежепокрашеннаяии Кузькин покосился на нее с опаской.

– Не боись, садись. К следующему разу кресло притащу есть на примете.

– Ну-ну, - робко

произнес Кузькин и присел на краешек.

– Кран починил? Не течет?

– Капает.

– И куда капает.

– Куда-куда - в кастрюлю, куда же еще...

– Как в кастрюлю? А чего ты тут расселся? Вон краска, вон пакля, иди, делай.

– Так стояк надо отключать, а сейчас народ с работы явится.

– Ладно, до субботы ждем, а в субботу чтобы не текло, ясно?

– Строг ты, Петрович, стал, просто хоть беги, - заметил Кузькин осторожно.

– А с нашим братом-электоратом иначе никак.

– Может домой пойдем? Завтра свою наковальню дошкеришь.

– Нет, Генка, она у меня по плану сегодня. А на завтра другие планы.

– Ну, тогда я пойду.

– Будь здоров. Жене - привет. Как она?

– Третий день пилит.

– Видать у твоей бабы завод долгий.

– Да уж , - Кузькин вздохнул и поднялся.
– Слушай.., - он вдруг осекся, потому что его взгляд упал на бутылку, стоявшую в дальнем углу на столе.

Это была бутылка точь-в-точь как та, что была у завуча, и совершенно такая же, какая стояла на верстаке в предвыборное утро. Но эта бутылка была полная... Наваждение!

– Петрович, смотри, что это у тебя там?!

– Где!?

– Да вон, на столе. Бутылка!

– А-а, - Петрович хмыкнул.
– Это я одного ларечника попросил достать. На взаимовыгодных условиях. Дорогой, зараза, пришлось целых три заначки аннулировать. Он мне обещал и наперстки из столицы припереть. Так что как-нибудь откроем к случаю.

– Угу... Понятно, - буркнул Кузькин и неожиданно для себя самого ядовито поинтересовался: - Так может ты, дядя Коля, и паркет тут сделаешь? Чтобы уж заодно?

Петрович не спеша приблизился и присел на другой табурет. потом не спеша вытер руки тряпкой, посмотрел Кузькину в глаза и сказал серьезно:

– Сделаю. Дома не буду, а тут - сделаю. Ты как знаещь, а мне электоратом быть надоело.

Кузькин молча встал и пошел к двери. На душе у него сделалось гнусно и захотелось напиться до свинячего визга. Пропади они пропадом все эти депутаты, кандидаты, ушельцы и пришельцы! Ведь живут же люди... И не в том дело, что жратвы нет, выпить нечего или, там, жить негде. На самом деле, все есть... А чего нет? Но чего-то ведь нет, иначе почему так тоскливо жить?.. Все у него есть: и жена и пацан растет и квартира не сарай. Даже японский телевизор есть, а надо, так он и на видеомагнитофон наскребет... Да что

там видик, только скажите, что надо, он...

"А может мне как раз уже ничего не надо, оттого и хреново? Хотеть не научили, я все перехотел, что смог, и теперь... Что? Помирать?.. Ну, допустим, уболтаю Зинку, накопим деньжат и махнем куда-нибудь... Куда?.. В Гренландию, к примеру... Зачем?.. Ну, допустим, съезжу в эту Гренландию, а потом что? Опять на бульдозер, землю туда-сюда елозить? И если бы знать, что хоть для дела. А то ведь сегодня туда, завтра - обратно... да и вообще..."

Кузькин вдруг понял, что его мысли вертятся по тому же кругу, по которому они обычно гуляют у мужиков на работе во время перекуров. И перекуры эти становятся все длиннее, а мысли-то, мысли все одни и те же! "На хрена нам все это нужно!" То не нужно, это не нужно... А что вам нужно-то!.. Вот как бы оно должно быть все устроено, чтобы он, Кузькин, сказал: годится?.. И что спрашивается, нужно делать, чтобы оно так устроилось? Надо же что-то делать, иначе родился, крестился, женился, да так недовольным и помрет. И никаких следов. Как будто бы его, Генки Кузькина, и не было в природе.

Кузькин знал, что этот проклятый вопрос - зачем живет человек - мучает человечество еще со времен древних греков. Но никогда доселе не примерял его на себя. Теперь стало ясно, что вопросик этот ему пока великоват. Разве что на вырост...

– -

Вечером по местному каналу объявили официальные итоги выборов. Победили, как всегда, коммунисты. Дикторша молоденькая смазливая девчонка - объявила результаты строгим голосом, потом замешкалась хихикнула и произнесла:

"Опробование новой системы голосования показало ее эффективность. По результатам будет принято решение о возможности использования..."

"Замучаетесь! Кнопок не хватит на ваших карточках." - зло подумал Кузькин.

"Из принявших участие в опробывании новой системы голосования "за" - дикторша опять хихикнула - проголосовало девяносто девять и девять десятых процента."

"Смотри-ка ты... Стало быть, из числа принявших на каждую сотню девяносто девять с копейками дураков, а из непринявших - тоже порядочное количество. Если бы не демократия, никто бы и не подумал.., - констатировал Кузькин.
– Теперь будем знать!"

И уже лежа в кровати он принял важное решение с далеко идущими последствиями:

"Покрашу!.. И пусть хохочут... Все голубым, а капот розовым!.. День похохочут, другой, а я к тому времени еще чего-нибудь придумаю... Посмотрим, кто кого перехохочет!.. Надо будет Петровича тряхнуть насчет нитрокраски. У них в ЖЭКе бабы-маляры... Что-нибудь они там в розовое красят?.."

Железноярск-26

1996-1997