Элдрич

Лейк Кери

– Из смерти мы воскресаем.

Мой взгляд метнулся к Зевандеру и обратно.
– А он?

– Его раны требовали анестезии, но он жив. У него тоже есть признаки инфекции, хотя я не могу обнаружить ее внутри него. Его кровь теплая, и шрам говорит сам за себя, но внутри ничего не шевелится.

Кости все еще болели, и я, хромая, обошла Алеисию и подошла к кровати Зевандера , и, опустившись на колени рядом с ним, я заметила порезы и синяки на его лице, а также рваную рану на плече, где его туника была разорвана, судя по всему, от укуса. Рана была засыпана зеленой

субстанцией, мазью, как я предположила. Но он дышал. Его грудь поднималась и опускалась, и это было все, что имело для меня значение в тот момент.
– Что ты имеешь в виду под словом перемещается? — спросила я, осторожно разглаживая слипшиеся на его лбу волосы.

– Инфекция перемещается по крови. Проклятие, живущее внутри тела. Но он не такой, как мы. Его кровь горит.

Я колебалась, стоит ли говорить ей, кто он такой, но на случай, если он проснется и выпустит своих скорпионов, я решила, что дружеское предупреждение будет кстати.
– Он не из этих краев.

На ее лице расцвела понимающая улыбка.
– Конечно, нет. Он эфириец. Я бы предположила, что из Никстероси, но его кожа немного темнее, чем у большинства.

– Откуда ты это знаешь?

– Как я уже сказала. Со временем. Давай сначала займемся твоей сестрой.
– Пока жрица неспешно направлялась к моей сестре, я осталась рядом с Зевандером, наблюдая, как она приподнимает платье Алеисии, обнажая черную рану на ее ребрах. К моему ужасу, она, казалось, увеличилась с тех пор, как я видела ее в последний раз.

Отец стоял надо мной, не отрывая взгляда от пола.

– Ты что-нибудь помнишь? Наше путешествие сюда? — спросила я.

Он покачал головой.
– Не много. Только то, что я очнулся, когда Корвин кричал на ливерийцев, которые, конечно же, не могли его понять. Похоже, они не осознавали, что ты и Зевандер оказались заблокированными под всем этим обломками, когда рухнула церковь. Но боль в ноге была невыносимой, так что я не помню, чтобы долго оставался в ясном сознании. Я не могу заставить себя заглянуть под повязки. То, что осталось, — это уже не нога.

— Значит, я прибыл позже?

— Ты и Зевандер, да. По-видимому, где-то по пути Корвин нашел способ выразить свою тревогу, и они послали двух своих людей за вами.

Я оглянулась через плечо и увидела, как Корвин улыбается женщине, которая его вылечила; они оба смеялись над чем-то. — Я благодарен, что он не отказался от нас.

– И я тоже благодарна. Тебе. Ему.
– Обернувшись, я увидела, как он кивает в сторону Зевандера.
– Я никогда не видела никого столь храброго. Он отважно сражался с этими тварями.

Он сражался с ними до тех пор, пока его магия не ослабла, и даже после этого продолжал сражаться, пока церковь не обрушилась на него.

Сплетя пальцы с его рукой, я нежно провела большим пальцем по лбу Зевандера, где исчезли привычные морщины. Паника сдавила мне грудь, когда тот ужасный крик боли эхом прозвучал в моей голове, и я оглянулась, отчаянно пытаясь изгнать его из головы.
– Эти люди… они ливерийцы.

– Да. Они занимают небольшие деревни

по всей горе. Должно быть, они нас усыпили. Это путешествие заняло бы немало дней.

Двое ливерийцев осторожно подняли Алейсию с деревянной кровати, и я вскочила на ноги, следуя за ними, когда они несли ее в куполообразную комнату, напоминавшую мне пещеру.

Я взглянула на черный потолок, где на стропилах сидели вороны. По всей комнате на кожаных веревках висели куски костей, а на каменных стенах были высечены символы. По полу стояли свечи, мерцая, пока стражники укладывали Алеисию на странный символ, высеченный на полу.

Жрица подошла, неся богато украшенную ампулу и кувшин, который она принесла ранее. Она вылила серебристую жидкость из кувшина в ампулу, где она замерцала в свете свечей.
– Корень Нихилиса.
– Передав ампулу Отцу, она резко подняла мою руку.

Я извивалась в ее захвате, но она сжала меня еще сильнее, впиваясь ногтями в мои кости.

В тот момент, когда она оттянула мой рукав, она резко вдохнула и провела большим пальцем по шраму на моей руке, похожему на перо. На ее лице мелькнуло признание, и ее губы сжались, когда она опустила взгляд.

– Что такое? — спросила я.

– Ничего, — ответила она, но рассеянный взгляд в ее глазах, словно ее мысли ускользнули в тревожные размышления, говорил об обратном. Не успела я ничего спросить, как она вонзила ноготь в мое предплечье, и я вздрогнула, отшатываясь, когда она проткнула кожу.

– Ай! » — прорычала я.

Крепко удерживая мою руку, она сдавила ее, пока кровь не потекла по предплечью, и щелкнула пальцами в сторону отца, который передал ей флакон. Хрупкое стекло скользнуло по моему предплечью, собирая кровь внутрь. Удовлетворившись, она отпустила меня и отнесла флакон Алесии.

Я смахнула большую каплю свежей крови, скопившуюся на порезе, но нахмурилась, обнаружив, что под ней ничего нет. Не осталось даже следа от прокола.

Стоя рядом с Алесией, жрица сделала надрез на своей коже, добавив свою кровь в флакон к моей.

Холодное ощущение пробежало под моей кожей, когда она встала над моей сестрой, поднимая флакон к наблюдающим птицам. Тихое пение наполнило комнату, когда она заговорила на языке, который я узнала как древний ливерийский. Шуршание привлекло мое внимание к воронам, которые казались беспокойными, сдвигаясь на своих жердочках и махая крыльями. Чем больше она пела, тем более беспокойными они казались.

Кости по всей комнате начали раскачиваться на своих тонких веревках, стуча друг о друга.

Одна из птиц пикировала с жердочки и с силой врезалась в стену. Она спотыкалась на земле, затем сумела несколько раз взмахнуть крыльями, достаточно, чтобы поднять тело в воздух, и снова полетела прямо на стену. Снова и снова она врезалась в нее головой, и кровь брызгала там, где она ударялась клювом и головой.

Охваченная ужасом, я так отчаянно хотела помочь бедному существу, но оно снова взлетело и на этот раз не поднялось с того места, где упало.

– Что происходит? — мой голос отражал отчаянную тревогу, пронзавшую меня.