Экспансия - 3
Шрифт:
С е н а т о р В у д.– Но ведь фильм был сделан в годы войны, когда русские противостояли нацистам.
Р э н д.– Это не имеет никакого отношения к вопросу о коммунистической, пропаганде.
В у д.– Вопрос в этом фильме шел о поддержке русских, которые воевали...
Р э н д.– А мы помогали им ленд-лизом. Но не надо при этом врать американцам, что в России есть счастливые люди! Пусть бы сказали правду: <На какое-то время мы кооперируемся с диктатурой Сталина, чтобы разрушить диктатуру Гитлера>. Это было бы честно! А еще надо было послушать, что бы на это ответили
В у д.– Можно ли вас понимать в том смысле, что мы не должны были поддерживать русских в их борьбе против Гитлера?
Р э н д.– Мы обсуждаем не этот вопрос. Мы обсуждаем другое: что нужно говорить о России - правду или ложь? Я считаю, надо было постоянно повторять слова Черчилля: <Мы идем на блок с дьяволом, чтобы одолеть другого дьявола>.
В у д.– Вы полагаете, что лучше было бы позволить России потерпеть поражение в войне?
Р э н д.– Я против того, чтобы мораль базировалась на лжи.
С е н а т о р М а к д о в э л л.– Вы нарисовали довольно мрачную картину русской действительности... Скажите, в России действительно нельзя встретить на улице смеющихся людей?
Р э н д.– Очень мало. Они улыбаются только при закрытых шторах. Они просто-напросто не могут смеяться в условиях той системы, в которой живут.
М а к д о в э л л.– Правильно ли я вас понял, что все их разговоры сводятся к вопросу о пище?
Р э н д.– Да, там говорят только о еде и ни о чем другом.
М а к д о в э л л.– Ну, хорошо, а они могут делать хоть что-то такое, что делаем мы, американцы? Например, посетить тещу? Или приятеля? Да просто перейти улицу, в конце концов?!>
Роумэн сломался от смеха; надо запомнить этого сенатора; выходец из Шотландии, видимо, крутой парень; зачем мракобесы выставили эту свидетельницу? Девочка для битья? Или что-то случилось в комиссии?
<Р э н д.– Человек, живущий в условиях свободы, никогда не поймет людей, оказавшихся в тираническом государстве социалистической диктатуры. Там каждый шпионит друг за другом! И ни от кого нет защиты!>
Странный свидетель, снова подумал Роумэн, а вот с сенатором Макдовэллом надо бы увидеться... Постараться увидеться, поправил он себя, Криста права: во всем необходима сослагательность, только тогда можно ждать исполнения желаний...
<С т р и п л и н г.– Мистер Адольф Менжу, сколько лет вы заняты в киноиндустрии?
М е н ж у.– Тридцать пять лет я считаю себя актером.
С т р и п л и н г.– Правда ли, что вы занимались изучением коммунистической активности в Соединенных Штатах?
М е н ж у.– Да, это так. Я изучал марксизм, фабианский социализм, коммунизм и сталинизм.
С т р и п л и н г.– Исходя из этого анализа, замечаете ли вы угрозу киноиндустрии Соединенных Штатов?
М е н ж у.– Коммунистическая активность суть антиамериканская активность. Это работа, направленная против свободной инициативы и предпринимательства.
С т р и п л и н г.– Вам известны фильмы, использованные для коммунистической пропаганды?
М е н ж у.– Мне не нравится термин <коммунистическая пропаганда>. Коммунисты не так
С т р и п л и н г.– А какие-нибудь антикоммунистические фильмы вы видели?
М е н ж у.– Нет, сэр. А я очень хочу посмотреть такие фильмы. Я думаю, что для тех продюсеров, которые ранее делали антифашистские фильмы, настало время переключиться на производство антикоммунистических картин... Думаю, они добьются невероятного успеха с такими лентами...>
Не прошло и двух лет после победы, подумал Роумэн, как нам - в сенатской комиссии - предлагают оставить в покое фашизм и начать атаку против коммунистов. Слишком быстро меняют лошадей, некрасиво, форма провокации, русские не преминут ответить.
<С т р и п л и н г.– Вы знаете мистера Джона Кромвэлла?
М е н ж у.– Да, сэр.
С т р и п л и н г.– Вам известно, что он коммунист?
М е н ж у.– Я никогда не видал его членской карточки, сэр.
С т р и п л и н г.– Но он похож на коммуниста?
М е н ж у.– Да, сэр... Он самолично сказал мне - в своем огромном доме на берегу океана, - что эре капитализма приходит конец и что я буду свидетелем этого. Достаточно странное заявление для человека, зарабатывающего двести сорок тысяч долларов в год и владеющего рядом предприятий в Лос-Анджелесе и Голливуде. Он зарабатывает на капиталистической системе и в то же время заявляет, что ей приходит конец...
С т р и п л и н г.– Мистер Менжу, каковы ваши наблюдения о коммунистической активности в Голливуде? Особенно после тридцать шестого года, когда подрывные элементы стали проявлять себя совершенно открыто?
М е н ж у.– Я заинтересовался социализмом еще во время первой мировой войны. Тогда я прочитал <Капитал>. Это была довольно трудная работа для меня, не скрою... В начале тридцатых годов здесь создались группы, которые говорили правду о восточной тирании мистера Сталина. В ответ на это был создан Независимый комитет искусств, науки и профессий. Ясно, это был коммунистический комитет. Я понял это, когда попал на заседание директоров и они отказались принять антикоммунистическую резолюцию... Это было, мне кажется, в тридцать третьем году... Одним из заправил, кстати, там был сын Рузвельта - Джеймс... Но он вышел из этого комитета накануне президентских выборов... Потом была создана Американская ассоциация за демократические действия, ее возглавляла миссис Элеонора Рузвельт, жена президента... Это тоже была коммунистическая организация, поскольку они не принимали антикоммунистических резолюций...
С т р и п л и н г.– Какой период вы считаете наиболее опасным - с точки зрения коммунистической инфильтрации в Голливуд?
М е н ж у.– Сразу после Перл-Харбора, в декабре сорок первого, когда мы вступили в войну против японцев и Гитлера. Это было как раз то время, когда Сталин и Гитлер были союзниками, заключив договор о ненападении'... Именно коммунисты организовали тогда забастовку в Голливуде... А возглавлял ее Герберт Сорелл, явный коммунист, выполнявший приказы Коминтерна...