Экспансия - 2
Шрифт:
– Я знаю, что такое наци, я хочу бороться против них, иначе я сойду с ума... С ними чикаются в Нюрнберге, разбирают улики, а их надо рвать на части сахарными щипцами.
Разговор получился дружеский, добрый; в комнату, где сидел Джек Эр, набилась вся редакция, слушали его бесхитростный рассказ затаенно; под рубрикой <Наши гости> дали небольшую информацию о посещении газеты <самым молодым ветераном Америки> с хорошей фотографией; предложили написать цикл статей о злодеяниях наци; промучился месяц - ничего не получилось, не мог выразить то, что чувствовал;
Вот тогда-то на ферму матери позвонил человек, отрекомендовавшийся старым приятелем отца: <Я Серж Прауэлл, вы меня должны помнить; я жил рядом с вами в Канзас-сити; Джеком очень заинтересовались в Вашингтоне, пусть позвонит, запишите номер...>
Через семь дней после того, как он позвонил, из Вашингтона прислали письмо - на бланке ФБР - с приглашением приехать для разговора.
...Чиновник, который принял его (отрекомендовался Уильямом Подбельски, лет пятидесяти, очень доброе лицо и огромные, надежные руки), ткнул пальцем в заметку, опубликованную в <Пэтриот>:
– Неужели вы и вправду смогли бы рвать нацистов щипцами?
– Смог бы. С радостью.
– Это вы сейчас говорите. А вот если бы вам дали щипцы, привели человека - такого же, как и вы, во плоти, - и сказали: <Рви>, - вы бы не смогли, Джек. Вы американец, христианин, вы бы не смогли.
– Вы воевали?– спросил Джек Эр.
– В Европе - нет. Я воевал против наци здесь. А это была тоже довольно трудная война.
– Но вы не воевали в Европе?
– В Европе я не воевал, что правда, то правда.
– Тогда не говорите мне, что я мог бы, а что нет. Словом, у вас есть для меня т а к а я работа?
– Т а к о й - нет и не будет, Джек. Мы - конституционная страна, нравится вам это или нет. А вот посмотреть ваши документы, если вы их оставите, мы с радостью посмотрим. И заполните анкету, проверка у нас довольно серьезная.
Эр заполнил анкету, оставил документы и поднялся.
– Погодите, Джек, - остановил его Подбельски.– Я бы хотел еще чуток поговорить с вами...
– О чем?
– О жизни. О вас. О том, что вы любите, а что ненавидите... Есть время?
Джек опустился на стул и ответил:
– Сколько угодно...
– Вам нравятся фильмы про борьбу наших сыщиков против чикагской мафии?
– Смотреть можно... Вообще-то довольно толково, ничего...
– Если в кармане <ничего>– тогда совсем плохо, - усмехнулся Подбельски.– Про кино - а это вид искусства - такого рода ответ меня не удовлетворяет. Нравится или нет?
– Кое-что нравится.
– Что значит <кое-что>? Объясните.
– Съемки хорошие, погони... Музыка бывает неплохая.
– А люди? Работники ФБР?
– Они ж картонные.
– Это как понять?
– Вырезаны из картона. Заранее известно, что самого доброго убьют, а плохой исправится.
– Но что-то вам в них все-таки нравилось? Что именно?
– Не знаю... Крепкие они... Но так с самого начала задано. Неинтересно, потому что знаешь, как дальше будет. На бейсболе никогда неизвестно, кто выиграет,
– Они казались вам симпатичными, потому что не нападали на вас или на вашу девушку... У вас есть девушка?
– Есть, как же без нее можно...
– Намерены жениться? Или простое увлечение?
– Не знаю... Только я хочу, чтоб вы поняли: я пришел к вам потому, что в газетах читаю - наци затаились, не всех выловили... В армию меня не берут, я уж подавался в Джи Ай, но из-за ранения не прохожу... Если вам нужен человек, который ненавидит наци и готов на все, - я готов работать... Если это не ваша епархия, так мне здесь делать нечего.
– Во время войны именно мы занимались нацистами, которых к нам засылал Гитлер... Я не стану вас обманывать, мы работаем внутри страны, а здесь, как вы знаете, нацистов нет... Но какие-то связи вполне могли остаться... В основном мы работаем против гангстеров и левых заговорщиков, с гитлеровцами мы покончили...
– Да? Что-то в газетах другое пишут... В общем, если вам нужен человек, который хочет довести до конца свои счеты с наци, я - гожусь. Бандитов ловить не стану.
– Ну, а если надо будет работать против шпиона другой страны? Против русского? Или болгарского? Подойдет?
– Русские воевали вместе с нами. Они честно воевали. Это мне не подходит, это политика, а я в ней ничего не понимаю...
– Хм... Только наци, говорите... Хорошо, а кого из американских писателей вы знаете?
– Ну, этот... Как его... Лондон. У него про Север очень достоверно описано...
– Бывали на Севере?
– Нет.
– А почему же говорите, что описано достоверно? Может быть, он все выдумал?
– Если я поверил - значит, правда. Пусть себе хоть сто раз выдумывает... Правды для всех не бывает, есть правда для каждого, кто во что верит.
– В общем-то верно... По отношению к литературе и кино... Но ведь все люди верят в бога... Все честные люди, я бы даже сказал, цивилизованные.
– Те, которые перед едой моют руки?– усмехнулся Джек Эр.
– Ну, это не единственный эталон цивилизованного человека, есть и другие...
– Это верно... Ч е р н ы е наци в лагере были очень чистоплотные... После расстрелов кипятили воду на костре и мылись до пояса.
– Какой ужас, боже мой!
– Нет, это не ужас... Ужас был, когда они, помывшись после расстрелов, садились обедать и очень аккуратно, тоненькими ломтиками, резали сало... Именно это - как они сало резали и крошки хлеба собирали, чтобы все было опрятно, - показалось мне самым ужасным... Я иногда думал, что брежу, я ж еле живой тогда был. Но когда стал один и тот же сон видеть - этот именно, с мельчайшими подробностями, - тогда понял: правда, а никакой не бред.