Экс-любовники
Шрифт:
— Здравствуйте, Карим Талгатович, — говорю с излишне подчёркнутой вежливостью, так что сразу и не поймёшь: блюду я субординацию или соблазняю.
Хотя я, конечно, соблазняю. Вон он какой красивый с этой лёгкой небритостью на щеках и в голубой рубашке. И причёска, будто только что из барбершопа вышел, в то время как у меня самой волосы так до конца и не высохли.
Проигнорировав моё эротическое приветствие, Карим пропускает меня в свой кабинет и захлопывает дверь. Я смотрю, как он, нахмурившись, идёт к столу, и начинаю подозревать, что этот его вид
— Вася, во сколько начинается твой рабочий день? — строго спрашивает он, глядя мне в глаза.
Серьёзно? Действительно ждёт, что я, как обделавшийся детсадовец или дрессированный попугай, буду повторять очевидное?
— Если это утро глупых вопросов, то не жди, что я буду на них отвечать, — говорю с нескрываемым раздражением. — Я в курсе, что опоздала, но…
— Ты опоздала на час и даже не потрудилась предупредить. Пятнадцать минут назад ко мне постучался су-шеф и спросил, не знаю ли я, когда привезут зелень.
Я стискиваю кулаки. Вот же сучоныш! Это ведь они мне всей кухней мстят за тот день, когда я на корню зарубила их галдящее восстание. Толик, может, и не семи пядей во лбу, но он точно знает, что у владельца ресторана стоимостью в сотню миллионов точно не стоит интересоваться, куда подевалась рукола.
— Я проспала, — цежу я, начиная закипать от желания разнести по кирпичику кухню и настучать каждому еёобитателю половником по темечку.
И Карим тоже хорош. Вместо того чтобы обнять меня и поцеловать, сразу перешёл к наездам. То есть ночью он засосы мне будет ставить, а днём моральные поджопники раздавать? И всё из-за подлости некоторых лиц, которые, между прочим, ведут себя так потому, что когда-то я защищала перед ними Карима.
— Если ты не забыл, я вчера поздно вернулась, потому что кое-кто попросил перегнать его гоночный драндулет, — добавляю язвительно. — А потом этот кто-то ещё час драл меня на капоте…
— Вася! — перебивает Карим, угрожающе сдвинув брови. — Тот, кто драл тебя на капоте, тоже поздно лёг, но это не помешало ему приехать сюда в восемь, потому что работа есть работа.
Ох, какая же меня злость разбирает! По большей части оттого, что Карим прав, и ещё потому, что ему даже в голову не приходит, что я, как дура, глаз не могла сомкнуть от свалившегося на меня счастья… Каждый поцелуй в голове раз по сто перемотала и улыбалась как ненормальная. Не нужны мне поблажки, но разве сложно было хотя бы сегодня сделать вид, что ничего не произошло? Ни объятий, ни поцелуя… Будто ничего между нами не изменилось. Козлина.
— Я вас услышала, — сквозь стиснутые зубы выплёвываю я, глядя куда угодно, только не ему в глаза.
— Вася. — Карим глубоко вздыхает и меняет тон на более спокойный: — На работе для нас ничего не меняется. Я думал, это не нужно повторять, но, очевидно, ошибся. Если будет опаздывать управляющий — о дисциплине можно забыть. Ты лицо…
— Да поняла уже! — рявкаю я и отворачиваюсь
— Я тебя не отпускал, Вася, — осекает меня вновь ставший ледяным голос.
Прикрыв глаза, я поворачиваюсь. Карим выглядит взбешённым — я ведь дослушивать его не захотела.
— Разжёвывать обязательно хотя бы потому, что я тебя хорошо знаю. Как только ты чувствуешь свободу, то сразу пытаешься сделать так, чтобы её стало максимально много. И глазом моргнуть не успеешь, как ты залезешь на шею. Поэтому сразу ставлю тебя в известность, что наши отношения не дают тебе никаких льгот на работе.
— Хорошо, — кротко отвечаю я. — Больше опозданий не повторится.
Карим явно удивлён такому скорому решению конфликта, и выражение его лица моментально смягчается. Он отрывается от стола и, выпрямившись, идёт ко мне. Его губы тянутся к моим, но в последний момент я уворачиваюсь.
— Вася, не начинай…
— Я не начинаю, — чеканю я, с вызовом глядя на него. — У тебя на работе тоже нет никаких льгот.
Карим издаёт протяжный насмешливый вдох и, отступив, снова опирается задницей о стол.
— Могу идти? — холодно переспрашиваю я, обхватив себя руками.
— Можешь, Вася. И разберись с этой зеленью.
Развернувшись на пятках как заправский солдат на построении, я марширую к выходу. Внутри бушуют обида и злость. Залезаю на шею, стоит мне получить немного свободы? Я? Так он обо мне думает?
— Я в обед уеду на автодром, — настигает меня в дверях. — Освобожусь к вечеру и тебя заберу. Поужинаем?
— Боюсь, у меня не получится, — отвечаю я, не оборачиваясь. — Хочу сегодня пораньше лечь, чтобы завтра не опоздать на работу.
Настроение у меня боевое. Такое, что пальцы сами собой сжимаются, как у взбесившегося Стэтхэма во второсортном боевике. Сейчас я даже рада, что Толик завалился в кабинет к Кариму со своим идиотским вопросом про доставку салата. Вася жаждет крови. Васе нужен повод.
— Всем доброе утро, — сладко улыбаюсь я, отпихнув локтем дверь в кухню. — Как настроение? Отличное? Вот и прекрасно. А я к вам по поводу отпусков.
Кондитеры и повара при заветном слове «отпуск» моментально превращаются в слух. Они у меня с начала лета себе сладкие тёплые денечки выгрызают. Все между собой переругались.
— Толик, ты ведь в августе хотел, да? — Моя улыбка становится ещё слаще, чтобы замаскировать капающий с клыков яд.
Длинная шея дёргается — Толик кивает.
— Боюсь, не получится, — с садистским удовольствием заключаю я. — В связи с открытием террасы увеличится нагрузка на кухню, так что положенные две недели отдохнёшь… м-м-м… в октябре.
И пока Толик возмущённо глотает воздух, я поворачиваюсь к Ольге, шефу- кондитеру:
— Могу выделить тебе первую неделю августа. Ты ведь хотела старшего в школу собирать, правильно?
Вообще-то Ольге отпуск так рано не полагался, но сейчас мне необходимы сильные союзники. Её в коллективе любят и слушаются, так что поддержка не помешает.