Экипаж
Шрифт:
Тот молчал. Вслушивался в шумы эфира. Прозвучал голос Шестакова:
– Переключаю вас на Петропавловск. Не подведите.
Алексей глубоко вздохнул и повел самолет вниз. Повсюду виделись непрерывные вспышки молний.
Вика, блистая улыбкой, объясняла пассажирам, что во время посадки надо убрать острые и колющие предметы, снять очки, колени обмотать покрывалами, положить на колени голову, а руками прикрыть. Во время инструктажа Вику швыряло из стороны в сторону, она с трудом удерживалась на ногах – но улыбку держала. Валера напрягся: у отца опять проблемы? Гречанка тем временем была занята своими заботами, она в ужасе пыталась понять:
Андрей подошел к Вове и спросил:
– Ты в лося играть умеешь? Вот смотри: делай вот так! – и, сложив ладони у лба, показал, как положить голову на колени.
Мальчик кивнул. Андрей обернулся к Сереже и его сестренке.
– И вы тоже.
Дети повиновались. Пассажир с чемоданом снимал, выставив объектив камеры из-под покрывала. Крылов положил под язык вторую таблетку и обратился к соседке:
– Ничего. В шахте страшнее.
Пожалуй, это было его единственное утешение на все случаи жизни. «Господи, для чего же он работает в шахте? – подумала соседка. – Ведь это немыслимо – постоянно работать и бояться!»
Александра возвратилась в кабину, села на приставное кресло, пристегнулась. Гущин изо всех сил сжал штурвал, борясь с турбулентностью.
– Не вижу полосу!.. Где полоса? – взывал он, обращаясь к штабу.
Молния ударила в фюзеляж самолета. Датчики заморгали, послышался сигнал тревоги. Гущин посмотрел на табло.
– Неполадки в гидросистеме, – бросил он в микрофон.
Этого еще только не хватало! Как будто сзади сидел вредный инструктор Зинченко и добавлял пакостей! Но Зинченко сидел рядом, и совершенно не вредничал, а, напротив, изо всех сил пытался помочь. И некому было нажать на тумблер в программе, чтобы сменить условия…
Кабину начало раскачивать из стороны в сторону. Гущин пытался удержать баланс, повернул штурвал. Александра передала ему салфетку, он отер с лица струящийся на глаза пот.
– Андрея позови, – сказал ей Зинченко.
Тот возник на пороге почти мгновенно, с трудом удерживаясь на ногах от турбулентности.
– Кофейку мне. Быстро! И чтоб до краев, – попросил его Леонид Саввич.
Андрей, лихорадочно гремя чашками и, еле-еле сохраняя равновесие, налил кофе. Олег, Ольга и врач обалдело наблюдали со стороны – настолько несвоевременным казались им эти хлопоты. Андрей поставил чашку на блюдце и вбежал с ней, до краев полной черным кофе, в кабину. Зинченко жестом велел поставить чашку на панель перед Гущиным.
– Сажай по кофе! – приказал он Алексею. – Следи за линией.
Гущин кивнул. Он вел машину так, чтобы черная линия напитка оставалась в пределах чашки. Как только чуть-чуть выливалось за край, он выравнивал машину.
– Молодец, держись просветов в облачности, – подбодрил его Леонид Саввич.
Гущин кивнул. За ветровым стеклом висела сплошная облачность и виднелись вспышки молний.
– Не вижу полосу! – с досадой выкрикнул Гущин.
Андрей возвратился в вестибюль, усадил Вику в кресло, сел сам напротив. Улыбнулся бледной Вике и врачу, подмигнул Олегу. Олег посмотрел на Ольгу, которая, прижимая к себе Сашу, неотрывно глядела на мужа. А Вика смотрела на Андрея и думала, как же, должно быть, замечательно иметь такого мужа, который в любой ситуации сохраняет спокойствие, не орет, не сыплет упреками, а с улыбкой заботится. И отцом наверняка будет хорошим. Вот уж с кем дети точно будут счастливы!
Из темноты возникли очертания аэропорта
– Есть полоса!.. – просветлел Алексей. – Иду на снижение!
Самолет, слепя фарами, двигался к аэропорту. Вдоль посадочной полосы, сверкая мигалками, выстроились пожарные и «Скорые». Гущин вел самолет прямо туда. Александра, закусив губу, наблюдала. Огненный контур посадочной полосы был все ближе. Кофе в чашке, стоявшей на панели управления, предательски подрагивал. Самолет сел на переднюю и левую основную стойки шасси. Шасси ударились о бетон.
Гущин пытался с помощью штурвала удержать самолет в горизонтальном положении. Чашка с кофе тряслась, но осталась на месте.
– Держи, держи, стажер, держи!!! – кричал Зинченко.
Самолет, балансируя, двигался по полосе. Послышался истошный визг тормозов. Основное шасси начало сыпать искрами и загорелось.
Гущин едва не потерял управление, но справился и продолжил торможение. Конец посадочной полосы был уже близко. Гущин из последних сил удержал машину в горизонтальном положении. Но по мере падения скорости самолет начинал заваливаться на правый бок. Чашка с кофе соскользнула с панели. Монитор с изображением пассажирского салона замигал и погас.
Самолет, сыпля искрами из-под горящего шасси и продолжая движение вперед, накренился и крылом чиркнул по бетону. Крыло откололось и спланировало на летное поле, взорвалось. Самолет развернуло на полосе. Подломились шасси – сначала переднее, затем основное левое. Левый двигатель сорвало и унесло прочь.
Закричали от ужаса пассажиры. Казалось, здесь теперь повторялся кошмар Канвуу, от которого им только что удалось ускользнуть!
Камеру вырвало из рук пассажира с чемоданом, она пронеслась по салону и разбилась о стенку в бизнес-классе. Андрей и Вика пытались удержать носилки с Олегом, чтобы они не перевернулись. Самолет опрокинулся на брюхо и, скрежеща, вылетел за пределы полосы. Срубив по пути несколько прожекторов, он наконец остановился. Выстроившиеся вдоль посадочной полосы пожарные машины с воем бросились к распластавшемуся на поле воздушному судну.
Гущин откинулся в кресле, закрыл глаза.
– Не очень мягкая посадка… – наконец проговорил он.
– Ну вот и доверяй вам технику после этого…стажер, – в ответ буркнул Зинченко.
– Сел? Ты мне скажи, сел? – кричал в микрофон Шестаков. – Что с пассажирами?
Монитор на пульте начал мигать, загорелся. Вновь появилось изображение салона самолета с пассажирами.
– Долетели, – послышался голос Гущина.
Тамара Игоревна аккуратно сложила листок со своими каракулями и посмотрела на Гущина-старшего. Едва услышав голос сына, тот молча вышел из штаба.
Пассажиры замерли в креслах, все еще не веря в свое спасение. Бортпроводники дали им несколько секунд на то, чтобы прийти в себя, и начали поднимать на выход.
Распахнулись двери самолета, Андрей и Вика сбросили надувные трапы. Пассажиры начали съезжать по ним, счастливые и не верящие в спасение. Внизу их уже ловил Валера. Все опять плакали и смеялись – как тогда, при пересадке с самолета в самолет. Обнимали и целовали Андрея, Вику, Александру. Пожарные заливали пеной обломки разбитой машины. На аэродроме царила суета: пассажиры бежали подальше от самолета, его заливали противопожарной пеной, кругом хлопотали разные технические сотрудники, громко переговариваясь между собой. Англичанин бездвижно смотрел на самолет. У него одного был такой вид, словно он жалел, что спасся.