Экипаж
Шрифт:
Тамара Игоревна поглядела на Гущина-старшего.
– Вы же конструктор, почему вы молчите?
Отец сердито нахмурился. Что он мог сказать? Эту дверь строили не с тем расчетом, чтобы открывать во время полета, а, наоборот, чтобы она, чего доброго, не раскрылась! Разве можно предусмотреть любую ситуацию? Разве можно было вообще такое предусмотреть???
Гущин-старший склонился к микрофону и произнес:
– Леша! Слышишь меня?
– Папа, сейчас… – Алексей ловил последние драгоценные секунды,
– Послушай! В багажный отсек сможешь пробраться? Есть идея.
– Какая идея? – моментально встрепенулся Алексей.
Отец сердито усмехнулся. Шестаков поглядел на него с тревогой. Новая идея уже заранее ему не нравилась.
– Завиральная!.. Подними пол в салоне. Вытолкни створку грузового люка.
Она открывается не против движения, так что, может, получится…
– Ее ж ветром сорвет, – неуверенно проговорил Алексей, а сам уже выскакивал из кресла.
– Новую приделаем, – буркнул отец.
Тамара Игоревна опустила голову и вновь начала рисовать закорючки на листе бумаги, будто ее это и не касалось.
Гущин хмыкнул. Андрей и Валера переглянулись: они поняли, что появилась надежда. Хотя и не знали, какая.
– Будешь принимать людей через грузовой люк. Держись нижнего эшелона, – проговорил отец.
– Все понял, – отозвался Алексей.
– Ну, добро…
Гущин обернулся на Андрея и Валеру, которые слышали, прислоняясь к соседнему креслу. Андрей кивнул – он понял.
– И, это, спасибо, пап, – проговорил Алексей.
Он развернулся к Андрею и Валере, готовясь дать новое указание. Андрей поднял пол у входной двери, спустился в багажный отсек. Там они с Валерой, рабочим и другими пассажирами толкнули люк по правому борту. Даже бухгалтер – и тот помог. Едва створка начала приоткрываться, ее сорвало и унесло прочь. Ураганный ветер бил в проем. Рев моторов стал оглушительным.
Пассажиры зажали уши. Вове опять стало холодно, он пытался закутаться в мужскую куртку. Наталья кутала своих детей, увидела замерзающего Вову, протянула ему детский свитер.
– Держи, держи, я сама вязала… – заботливо произнесла она.
Валера вошел в кабину и кивнул Гущину: дверь в багажном отсеке открыта. Можно было начинать переправку. Они посмотрели на грузовой самолет впереди.
– Леонид Саввич, мы готовы, – проговорил Гущин в микрофон.
– Вас понял. Открываю люк.
Зинченко сделал знак Александре: мол, иди в трюм, действуй – и потянул рычаг.
Открылся задний люк. Резкий ветер ударил в лицо. Беженцы со священным ужасом наблюдали, как сзади, чуть справа, появился огромный лайнер и начал приближаться. Александра и Вика успокаивали людей. Свен прижал Сесиль к себе. Александра полностью держала себя в руках – руководила процессом. Представитель авиакомпании занялся лебедкой. Он запустил механизм. Медленно раскрутился барабан. Тяжелый крюк на тросе поехал по направлению к пассажирскому.
Гущин вел самолет чуть сбоку от грузового и чуть ниже по уровню. Он
В штабе все сидели в напряжении.
– Ну, не знаю… – проговорил с явным неверием в успех один из консультантов.
– Ты мне тут не каркай! – тут же накинулся на него Шестаков.
Все сгрудились у микрофона. Подошел помощник Шестакова, протянул метеосводку.
– По курсу грозовой фронт, – сообщил он.
– Вы быстрее можете? Что там у вас происходит? – рявкнул Шестаков в микрофон.
– Не могу поймать трос. Пытаюсь развернуть машину влево, – отозвался Гущин.
– Дай ногу. Только очень осторожно, – попросил Зинченко.
Гущин кивнул:
– Вас понял.
Он нажал на педаль, которая у летчиков называется ногой. Руль высоты медленно переключил уровень. Пассажирский самолет, продолжая лететь вперед, едва изменил горизонтальное положение. Теперь он летел чуть боком. Из распахнутого брюха грузового тянулся трос.
Гущин изо всех сил пытался удержать машину в нужном положении и приблизиться к тросу так, чтобы крюк оказался на уровне проема. Валера, увидев, что крюк уполз в нужном направлении, выбежал в салон – помогать Андрею, который пытался поймать крюк. С третьей попытки это удалось.
Валера и рабочий протащили трос в салон, закрепили его за ножки сидений.
Александра, Вика и представитель авиакомпании загрузили в грузовую люльку первую партию объятых ужасом пассажиров. Детей поместили посередине, чтобы они были защищены телами взрослых. Гречанка в абсолютном ужасе крестилась перед тем, как влезть в люльку.
– Я не сяду! Не сяду!!! Я боюсь высоты, – кричала она.
– А вы глаза закройте, – сказала Попова, навязала на гречанку шарф, обняла.
Потом сняла с себя куртку, надела на какого-то ребенка.
«Ему нужнее, – подумала она, вспомнив о детях сестры, своих племянниках, которых ей больше не суждено было увидеть.
Одна из женщин, прежде чем влезть в люльку, осторожно коснулась руки пассажира с чемоданом.
– Снимите меня, пожалуйста, напоследок… Мало ли…
Тот понимающе кивнул и запечатлел, как женщина залезает в люльку. Александра бестрепетно запихнула всех подряд, но перед теми, кто расставался, на мгновение медлила, давая попрощаться.
Маша в кромешном ужасе сняла с себя платок, пыталась укутать Максима Петровича. Тот, казалось, не замечал таких бытовых мелочей.
– Сохраните! – потряс он пальцем и указал на рюкзак.
Вика с трудом отобрала его.
– Это же минералы! – еще раз попытался объяснить вулканолог, досадуя, что никто, кроме него, не понимает ценности этого багажа. – Займите мне место… – вздохнув, обратился он к Маше, и та кивнула, сглотнув слюну. Ей было страшно.
Ольга с помощью врача привязала Олега к носилкам.