Экипаж машины боевой
Шрифт:
Что-то защекотало щеку, как будто по ней скатилась слеза. Я провёл тыльной стороной ладони по давно не бритой щеке, и посмотрел на руку, так и есть – слеза, редкая, скупая солдатская слеза. И уронил я эту слезу, скорее всего, от жалости к себе самому.
Мы в то время ещё не умели оплакивать погибших. Нас мучила лишь боль, иногда вырывавшаяся в стон, и внутри кипела злость. А что касается слёз, то они придут потом.
РАЗГОВОР
Вернувшись в палатку, я сел на носилки и укутался в одеяло. Время опять остановилось.
«К чему это все? К чему? Почему во сне Хасан оказался рядом с Лейлой? Этот странный взгляд Туркмена, будто он хотел меня от чего-то предостеречь. Почему в этих снах я постоянно срываюсь в пропасть и просыпаюсь от ужаса, после которого комок в горле? Почему?» Такие вопросы я мысленно задавал себе, и не находил на них ответы.
Что-то должно произойти, не знаю – что, и не знаю – когда, но этот сон не может повторяться бесконечно, все равно настанет момент, когда он во что-то выльется, так было уже не раз.
«Подожду еще немного, если никто не появится, пойду пешком искать свой блок, а то с ума можно сойти, оставаться наедине с собой становится уже невыносимым».
Я закурил сигарету, и в тот же момент услышал, как мимо палатки с ревом пронесся медицинский тягач и остановился где-то рядом. Через секунду раздались голоса и топот, поведение медиков ничего хорошего не предвещало. Похоже, что привезли откуда-то раненых или убитых. Но откуда? Ночь вроде прошла тихо, стрельбы похожей на перестрелку слышно не было. Я поднялся с носилок, и направился к выходу. Снова послышался гул моторов, судя по звуку, подъехал БТР. И тут я услышал голос Туркмена.
– Бережной где лежит? – крикнул он, обращаясь к медикам.
В этот момент я уже вышел из палатки. Наш БТР стоял метрах в двадцати от меня.
– Туркмен! – выкрикнул я.
Нурлан, услышав окрик, обернулся и, спрыгнув с брони, направился в мою сторону. Шел он не спеша, опустив глаза, и глядел себе под ноги, как будто боялся споткнуться на ровном месте. В его походке и опущенном вниз взгляде было что-то необычное, тревожное, не похожее на поведение Туркмена, это был не тот Туркмен, которого я привык обычно видеть с радостной улыбкой и блеском в глазах. Приблизившись, он посмотрел на меня, мы встретились взглядами. Я в тот же момент понял: что-то случилось. Туркмен изобразил подобие улыбки, во взгляде его не было той знакомой мне радости от встречи. Он обнял меня за плечи, а я все не сводил с него взгляда, ожидая, что он сейчас сообщит что-то неприятное.
– Как ты? А то видок у тебя какой-то неважный, – поинтересовался Туркмен.
– Я-то нормально, хрен на этот видок. Вы сами как? – задал я встречный вопрос.
Туркмен промолчал, он то и дело отводил взгляд в сторону, как будто рассматривал что-то в стороне.
– Туркмен, что случилось? Где остальные? Где Хасан, где пацаны? – я слегка потряс его за плечо.
– Пошли зайдем в палатку, посидим и поговорим спокойно. Много чего случилось, за раз не скажешь.
Мы вошли в палатку.
– Проходи, садись, – предложил я Туркмену, и сам сел на носилки.
Туркмен
– Дай сигарету, – попросил Туркмен и протянул руку.
Я машинально достал из кармана начатую пачку «Охотничьих» и протянул ему, но потом осекся:
– Нурлан, ты че? Ты ж не курил?
– Да это я так, не всерьез. Просто не знаю, с чего начать. Ну давай сигарету, че ты дергаешь эту пачку туда-сюда, – произнес Туркмен, после чего вытащил из пачки сигарету и жестом попросил огня.
Я пожал плечами, достал из кармана спички и протянул Туркмену, он прикурил сигарету.
Поведение Туркмена меня все больше удивляло и беспокоило. За два года службы я ни разу не видел Туркмена с сигаретой, он был ярый противник курения, хотя и баловался чарсом. Но чтоб он закурил обычную сигарету! Значит, произошло что-то «из ряда вон выходящее». Туркмен между тем продолжал молча курить, разглядывая спичечный коробок.
– Давай не еби мне нервы, рассказывай. Хули мнешься?
Молчание Туркмена начало меня слегка раздражать.
– Ты не хипишуй, Юра. Пока не успокоишься, я говорить ничего не буду.
– Я спокоен. Давай, говори, – сказал я, уже умеренным голосом. На Туркмена наседать бесполезно, его этим не проймешь.
Туркмен сделал несколько затяжек и бросил сигарету под ноги, растоптав ее носком сапожка.
– Кто тебя подстрелил, знаешь?
– Догадываюсь.
– Молодец, что догадливый такой. Но вот, что было потом, ты, наверное, вряд ли знаешь?
– Что было потом, я ни хрена не знаю, мне капитан-медик рассказал в общих чертах обстановку, а дальше можно только догадываться. Единственное, что я знаю точно, так это то, что убили Бабая, я своими глазами видел его мертвого.
– Взводный баловался с ручным гранатометом, не знаю, че там у него случилось, но гранату он запулил прямо на озеро, как раз туда, где стоял блок танкистов. Как он потом говорил, получилось это у него случайно.
Выбросив окурок, я тут же достал еще одну сигарету и, прикуривая, процедил сквозь зубы:
– Доверили дураку стеклянный х…й…
– Слушай дальше, – перебил меня Туркмен. – Танкисты тут же закричали в рацию, что блок обстреляли, один убит, а одного ранило. Они думали сначала, что это тебя насмерть, Бауржан еще живой был, он сам до блока доковылял. Взводный наш перешугался, и пи…анул командиру по рации, что танкистов обстреляли из кишлака. Ну и завертелась карусель.
– Козел блядь!
– Не спорю, – подытожил Туркмен, и добавил: – Да еще Хасан во всю эту канитель с дуру плеснул керосину.
Я вопросительно посмотрел на Туркмена. Туркмен, гоняя во рту спичку, глянул в потолок, потом себе под ноги и, нервно сплюнув спичку, продолжил:
– Хасан лазил по броне, и увидел, как взводный стрелял из гранатомета, он заметил, как граната полетела в сторону озера. А когда в эфир передали, что двоих накрыло, и один из них ты, Хасан схватил автомат и разрядил магазин по БТРу взводного, к счастью никого не задел. Прокричал, что убьет этого урода, и кинулся поначалу к блоку взводного. Я, было, бросился его догонять, Хасан ведь в таком состоянии мог кучу дров наломать, но он резко развернулся и побежал к озеру.