Экипаж машины боевой
Шрифт:
Эта мысль мне пришла в голову неожиданно, как бы – вдруг. Туркмен посмотрел на меня и произнес спокойным голосом:
– Застрелись прямо здесь, чего в такую даль ходить.
– Я не шучу, Туркмен.
– Что, воевать с духами собрался? – спросил Туркмен, глядя в лобовое окно.
– Нет, я пойду без оружия.
Туркмен снова взглянул на меня, будто хотел еще раз убедиться, не свихнулся ли я.
– Я возьму пару гранат в карманы, и пойду один. Буду говорить с духами, если они
– Юра, ты не спеши с ума сходить, предоставим это дело командиру. Он уже объявил в кишлак – если не вернут людей, то кишлак будет уничтожен. Так что давай подождем.
– Ну да, конечно! А духи-долба…бы сидят в кишлаке и ждут, когда же мы придем их уничтожать. Да там в кишлаке, уже давно никого нет, ни духов, ни мирных. Ты че Туркмен, за дураков что ли духов считаешь!?
– Посмотрим, – своим привычно спокойным голосом ответил Туркмен.
Это спокойствие Туркмена меня бесило, хотелось взять, и придушить его. Я с силой сжал кулаки и что есть силы стукнул себя по коленям.
– Юра, успокойся. Время покажет. Ты только успокойся. У меня тоже нервы не железные, но я ведь стараюсь держать себя в руках. Иначе конец, иначе все мы еб…немся в этой проклятой стране.
– Да мы и так уже все давно еб…нутые, осталось только документально это подтвердить.
– Не волнуйся, подтвердят, влепят штамп в военник – «проходил службу в ДРА», этим и будет все сказано.
– И «желтую карточку» для комплекта, – произнес я, и еле слышно добавил: – Кому желтую, а кому и зеленую.
Я открыл лобовой щиток, и через выбитое стекло в лицо мне ударил прохладный поток воздуха. Вдалеке показались наши блоки. Дальше мы ехали молча, думая каждый о своем, а задуматься было над чем. Я бы, наверное, свихнулся, если бы не было той мизерной надежды, что еще не все потеряно, что еще можно каким-нибудь образом спасти Хасана. Я изо всех сил хотел верить, что еще увижу друга живым, иначе на кой черт эта никчемная жизнь.
СНОВА ВМЕСТЕ
– Глянь вон на раздолбанный кишлак, – предложил Туркмен, нарушив длительное молчание.
Я откинул верхний люк и высунулся из него. Диск восходящего солнца показался из-за макушек гор. Наступало утро. В низине виднелось озеро, а чуть в стороне клубились редкие струйки черного дыма, разглядеть, что-либо подробней было трудно, кишлак находился далеко. Я опустился на сидение, захлопнув за собой люк.
– Да там не видно ни хрена, так, дымок еле заметный вдалеке.
– Вчера он вовсю полыхал, распахали не хуже того, что возле речки.
– Только и можем, что кишлаки распахивать, – пробубнил я себе под нос, и спросил: – Наш блок опять крайний?
–
Мы снова замолчали. Прошло примерно минут десять, как мы катили вдоль оврага, точного времени я не знал, так как потерял свои часы.
– Что, приехали уже? – спросил я, когда БТР остановился.
– Да, – ответил Туркмен и откинулся на спинку сидения.
– А где пацаны?
– Возле машины ротного, вон он стоит – слева от нас. Сейчас ротный мне по башке настучит за то, что я привез тебя от медиков.
– Как это понять – привез, я что вещмешок что ли? Я сам сел в БТР и приехал. К тому же ты вовремя появился, я уже собирался пешком на блок идти. Где мой автомат, вы его забрали с озера?
– Забрали, не волнуйся, там он, в отсеке валяется. А зачем тебе автомат, ты же вроде с гранатами в кишлак собирался?
Я злобно глянул на Туркмена, его слова походили на насмешку. Но вид у Туркмена был все такой же подавленный, и никакой иронии в его глазах я не уловил.
– Подъе…ываешь?!
– Нет, просто пытаюсь угадать, что ты попробуешь отмочить в таком состоянии. Мне всегда казалось, что это Хасан непредсказуем, но оказывается наоборот, Хасан-то как раз и предсказуем. Я всегда мог заранее предугадать, как Хасан поведет себя в тот или иной момент, что от него можно ожидать. А вот как быть с тобой, я не знаю.
– Туркмен, ты о чем?
– А о том, что ты, Юра, куда более не предсказуем, чем Хасан. Поэтому, мне страшно за тебя. Терять друзей одного за другим мне будет не под силу.
Было видно, что Туркмен тоже начинает терять самообладание. Чуть ранее, когда я надеялся на его моральную поддержку, то не подумал об этом. А каково же Туркмену самому? И правильно он выразился, «если не держать себя в руках, то мы все е…немся в этой проклятой стране». И я решил держать себя в руках, насколько было возможно, хоть это и нелегко давалось.
– Туркмен, опомнись, – твердо произнес я, – Хасана мы еще не потеряли, я пока еще живой, и пацаны все целы, – и спокойным голосом добавил: – Успокойся, Нурлан, ничего я не «отмочу».
После чего перелез через сидение в отсек и, открыв пару десантных люков, чтоб добавить освещение, начал шарить по отсеку, ища свой автомат.
– Под своим мешком посмотри, – раздался голос Туркмена.
Я приподнял свой вещмешок, и взял автомат.
– Нашел? – спросил Туркмен.
– Да, нашел, – ответил я, и вылез через десантный люк наружу.
Шиферный от засохшей крови воротник больно тер рану, за шиворотом чувствовалась мокрота. «Наверное, кровит рана», – подумал я, и легонько провел ладонью по шее.