Экипаж машины боевой
Шрифт:
– Есть здесь кто? – выдавил я подобие звука, и закашлялся.
Я не узнал свой собственный голос, это был скорей не голос, а какое-то хрипящее шипение. Немного откашлявшись, я снова попытался кого-нибудь окликнуть:
– Есть кто?! Черт побери!
На этот раз голос был более или менее похож на человеческий. Во рту сушняк, как после чарса, и ужасно хочется пить. Все тело, как свинцом налито, чувствовалась сильная слабость, как будто я целый день мешки с песком таскал. Я осторожно приподнял голову и повертел ею, сначала в стороны,
«Зачем же так туго перевязали горло?» – подумал я, ни в шее, ни в горле боли не ощущалось.
– Вроде, раненый боец очнулся. Вадим, иди проверь, как он, – услышал я чей-то голос рядом с палаткой.
Сбоку послышался шелест палаточной занавески, я повернул голову и заметил силуэт человека.
– Ну что, оклемался? – спросил меня вошедший.
Я узнал этот голос, он принадлежал капитану медиков, который принимал у нас раненого Качка. В полку мне приходилось несколько раз встречаться с этим капитаном, он полгода назад перевелся в наш полк из Шинданда. Я слышал, что капитан этот служит в Афгане с самого ввода войск. Естественно, что врачом он был профессиональным, и знал, как обходиться с ранеными.
– Да вроде живой, – негромко ответил я.
– Да-а, повезло тебе мужик, ты даже не представляешь как. Лежал ты в двух метрах от воронки, редко кому удается выжить в подобной ситуации. Я даже не знаю… Провидение какое-то. Ты, наверное, в бронежилете родился. Самочувствие-то как?
– Нормально. Пить только охота. Вода есть?
– Сейчас принесу.
Капитан вышел из палатки, и через пару минут вернулся обратно. Он присел на корточки и протянул мне фляжку с водой.
– На, держи.
Я взял у него из рук флягу и медленно приподнялся, опираясь на локоть. Выпив не торопясь несколько глотков, я протянул флягу капитану.
– Положи рядом с собой, может за ночь еще пить захочешь, – предложил капитан, и сунул мне в руку пробку.
Я завернул пробку на место, и положил флягу рядом с собой. Я попытался еще раз припомнить все подробности произошедшего, но в голове все путалось.
– Что со мной, капитан? – спросил я, после небольшой паузы.
– Ничего страшного, осколок полоснул по шее, и застрял за ухом. Рана сама по себе неглубокая, так что не переживай, до свадьбы заживет, – успокоил меня капитан.
– Еще затылок почему-то болит, и слабость какая-то, аж голова кружится.
– По затылку тебя чем-то садануло, но черепок вроде цел. А слабость от потери крови, – ответил капитан, и добавил с сожалением в голосе: – А вот приятелю твоему не повезло. Ему осколок выбил глаз, и застрял глубоко в голове. Когда мы подъехали, он был еще в сознании, ребята сказали, что даже до танка сам дошел. К сожалению, спасти его не удалось, условия не те для подобных операций.
И тут в памяти начали всплывать детали, я вспомнил, что в момент взрыва рядом
– Кто, Бауржан? Бауржан погиб?! – произнес я, не веря своим ушам.
– Фамилию не помню, на вид вроде узбек, – произнес капитан.
– Казах, Абаев его фамилия, – уточнил я.
– Тут друг твой дюже разорялся. Ваш ротный с водилой еле его угомонили.
– Гараев наверно, больше не кому, – произнес я, слегка улыбнувшись.
– Ну, я не знаю, как его там, но пацан нервный. Размахивал автоматом, какого-то «козла» хотел пристрелить, и, судя по всему, этот «козел» не дух.
– А кого именно? – проявил я любопытство. Мне стало интересно, кого и за что Хасан собрался порешить.
– А вот кого, я так и не понял, но настроен этот ваш Гараев был серьезно. Кричал, если ты не выживешь, то все, пизд…ц этому «козлу». Нас, медиков облаял ни за х…й собачий.
– А вы то ему чем не угодили? –Поинтересовался я. Хотя о причине, мне догадаться было не трудно, если Хасан разозлится, то ему все вокруг виноваты.
– А поди спроси. Ему объясняешь, что все нормально, мол, с твоим товарищем, раны не серьезные, просто он без сознания. А тот ни в какую, уперся рогом, вы все пизд…те, говорит, и точка. Пульс твой щупал раз десять, все никак поверить не мог, что ты живой. Пока ваш ротный подъехал, он нам тут все мозги выеб…л.
– Ну, на Хасана это похоже, – произнес я в полголоса, и спросил:
– А че там за пальба?
– Кишлак молотят.
– Какой кишлак? – удивился я.
– Да тот самый, откуда тебя подстрелили.
– Подождите! Как это так? Стреляли же не с кишлака. С блоков граната летела. Зачем кишлак то утюжат? – недоумевал я.
– Не знаю, я там не был. Но командиру в эфир доложили, что стреляли с кишлака. Командир тут же отдал приказ артдивизиону и танкистам открыть огонь по кишлаку и готовить пехоту на проческу. Около часа пахали артиллерией, потом разведка с пехотой его прочесали.
– А какая рота была на проческе?
– Первая рота и разведчики. А вторая и третья, взяли в полукольцо дальний кишлак.
– А кто передал командиру, что стреляли с кишлака?
– А я откуда знаю.
Мне стало как-то не по себе. Что же это такое происходит? Кишлак тут вообще не причем. Неужели танкисты чего-то там напутали и передали в эфир, будто стреляли с кишлака?
– Не было духов в кишлаке. Понимаете? Не было, и быть не могло, – произнес я с сожалением.
– Этот ваш Гараев уже пытался всех убедить, что стреляли не из кишлака. Он и командиру по рации об этом докладывал. Да и танкисты подтвердили, что граната летела с другой стороны.
– И что?!
– А ничего. Поздно уже было, что-либо менять. К тому же поступил сигнал, что духи с гор обстреляли наши блоки, ну и пошло-поехало.
– Товарищ капитан, может, вызовете по рации 472-ю машину, да отпустите меня к своим, – попросил я, хотя прекрасно понимал, что это бесполезно.