Эхо тайги
Шрифт:
– Ты, Ваня, скажи мне, как зовут ее?
– Я почем знаю. Только раз и видал. И боле все со спины. Но полюбил, прямо сказать не могу. Закрою глаза и вижу, как стоит она над рекой.
– Похоже, Ваня, что это блажь у тебя.
– Кака тебе блажь, когда сон потерял. Поедем – и баста. И торопи, штоб свадьба была скорей. Я не терплю, ежели мешкают зря.
– Так как же, Ваня, сватать, если ты даже не знаешь как невесту зовут. А если на хуторе – две-три сестры?
Ванюшка быстро нашелся:
– Сватай ту, што стирала на речке. Увидел, мол, Ваньша – князь княгинюшку на берегу
Остальную дорогу до хутора Ванюшка молчал и гнал лошадь машистой рысью. Нетерпение все возрастало. Начинало казаться, едут они не свататься, а на свадьбу. Еще несколько верст, и он сожмет в объятиях девушку с белокурой косой, и она, покорная, часто-часто заморгает ресницами и скажет: я, Ваня, давно тебя жду. Возьми меня, Ваня.
И наступит блаженство, какого Ванюшка еще не испытывал. Лошадь снова сбавила рысь.
– Но-о, проклятущая.
Колеса ходка стучали по гатям. Мелькали березы, поля овсов и пшеницы. Голубела сквозь тальники река Выдриха. А за Выдрихой – горы.
– Но-о… Но-о-о…
Оставив лошадь в кустах перед хутором, Ванюшка напутствовал Якима:
– Ты не|долго смотри. Свадьбу сразу же обговаривай. Пусть девка выйдет ко мне.
Ванюшка уж совсем истомился, когда из дома вышел Яким.
– У тебя, Ваня, хороший вкус. Девушка прелесть: и лицо, и фигура, и голос. Зовут ее Линда… Линдочка…
– Почему с собой не привел?
Яким развел руками.
– Понимаешь ты, в лицо рассмеялась.
– Отказала? Мне? Да мне еще ни одна девка ни в чем не отказывала. Разве вот Ксюха. Так Ксюха совсем особая стать. Погодь, я сам к ней схожу.
Вернулся совершенно обескураженный. Он никогда не видел, чтоб девка перечила мужику. Только скажешь «испить бы», сразу девка бросит любую работу, и притащит в ковше воды или квасу. Ксюша, правда, перечила. Но это Ксюша… Вспомнив ее, Ванюшка тяжело вздохнул и еще больше рассердился на Линду. Трясина обиды засасывала его все глубже. Привычно жалея себя, он подбирал всё новые факты в подтверждение черной неблагодарности Ксюши и Линды. Чем больше их набиралось, тем острей становилась жалость к себе и сильнее злость на подлянок.
Он, конечно, знал: прежде чем засылать сватов, обычно выведывают о том, каков будет прием. Но обиженный Ванюшка видел только одно: отказали.
С отказом Линды рушился план раздела хозяйства, получения денег. Становилась невозможной жизнь в городе. А став недоступным, город казался теперь особенно притягательным. Просто необходимым. Ванюшка почувствовал, что в деревне он больше не может жить. Он должен немедленно переехать в город и отомстить этой гордячке Линде.
Тянулись версты. Ванюшка все больше мрачнел. «Душу мою оплевала, мечту мою оплевала. Обожди, подлянка, отомщу… Назло ей женюсь на какой-нибудь. Вот только деревенскую рожу в город везти неохота…» Но тут Ванюшка подумал, что везти деревенскую бабу в город вовсе не обязательно. Пусть живет себе в Рогачеве. Сажает картошку. Ребятишек растит.
Многое еще Ванюшка раскидывал мозгами, и все получалось одно к одному: надо скорее жениться. Подъезжая к дому, он уже улыбался и, обняв Якима, хохотнул ему в ухо.
–
5
Бойцы отряда Вавилы спали спокойно. В соседних селах есть свои люди. Если что – сообщат. Вокруг Рогачева и днем, и ночью стояли караулы. Ночные каждый вечер разводил сам Вавила.
Но бывало и так. Стоило скрыться Вавиле, как караульные отправлялись кто досыпать, кто к стогу сена помиловаться с солдаткой. Через два часа, когда Вавила или Жура придут сменить караулы, все будут на месте. Потому что Вавила строг, и если не застанет на посту караульного -сразу на суд отряда.
Очередной развод караулов Вавила закончил незадолго до вторых петухов, когда светлая полоска на небе подбиралась к юго-востоку. Только заснул, как Лушка резко тряхнула его.
– Беляки наступают!
– Какой караульный донес?
Пока Вавила надевал сапоги и застегивал ремень с кобурой, Лушка успела рассказать, что караульного она не видела, а прибежала соседская девка, сказала: в поскотину, по большой дороге «ввалились солдаты, все с ружьями».
Вавилу удивило, что караульный не поднял тревогу – он стоит у самых ворот.
– Зови сюда девку.
– Я ее послала на нижний край собирать наших, а сама бегу в верхний край.
– Зачем девка ночью в поскотине оказалась?
– Да ты что, не знаешь, зачем девки ночью в поскотину ходят? Ты ей спасибо скажи. Лучше пять раз поднять тревогу, зазря, чем один раз прозевать. Ну, я побежала. Выбежав во двор, Вавила увидел шестерых бойцов из тех, что квартировали по соседству. Все вооруженные, готовые к бою. Федор стоял с пулеметом. Его отбили у колчаковцев под Притаежным.
– Один останется тут. Кто прибежит, отправляй к нам в окопы. Остальные – за мной.
Выбежав на дорогу, встретили караульного без винтовки, без шапки. Еле остановили его.
– Назад… Солдат – сила несметная… – выкрикнул тот и понесся под гору, к деревне. Вавиловы спутники в нерешительности затоптались на месте.
– Вперед, в окопы, – негромко сказал Вавила. – Мы должны остановить беляков, чтоб семьи успели уйти в тайгу.
Один трус опаснее ста храбрых врагов. Вавила потом себя казнил за то, что дал паникеру добежать до села. Караульный увидел группу, спешивших в окопы товарищей, и закричал:
– Назад! Спасайтесь!… Врагов – страшная сила!
– Вавилу видел?
– Видел… бегут за мной. Вера, Жура – уже за рекой, а нас бросили тут…
У многих дрогнуло сердце.
– Спасайтесь!!! – понеслось по селу.
В окопах собралось семнадцать партизан.
Горев поджидал отставших солдат и повел наступление только минут через сорок после того, как был замечен девчонкой.
Село решили занять тихо, без стрельбы. Яким сообщил, где квартируют партизаны.
«Если хотя бы один бандит улизнет, – напутствовал Горев солдат перед выходом, – шкуру сниму». «Рады стараться, вашество», – ответили дружно солдаты. Все они добровольцы: приказчики, лабазники, гимназисты. Для открытого боя народ никудышный, но где надо перепороть, перебить спящих – лучше их не найти.