Эгопроза
Шрифт:
Второго залпа не последовало. Генерал сказал: в одиннадцать.
Бормоча молитвы, Луиза взбежала по ступенькам. Часовых не было. Никого не было. Колыхнулась надежда: все эвакуировались, Его здесь нет!
Но внутри, в атриуме, толпились люди.
— …и этот час настал! Вострубил Ангел! Сотворились град и огнь, пали на землю! — кричал знакомый голос. — Пролилась кровь! Вот, смотрите! Это цвет нынешнего дня! Царственный пурпур Холокоста!
Самого Габриэле было не видно — Его заслоняли спины.
Луиза растолкала всех, протиснулась. Габриэле показывал всем красную ладонь. Еще раз провел ею по
— Это кровь вашего Дуче! Готовы ли вы пролить свою?
Все зашумели, закричали. Луиза бросилась к Нему.
— Ты ранен? Покажи!
— Задело куском штукатурки. Ты вернулась, чтобы разделить со мною ложе смерти, Серенетта? Когда ты исчезла, я подумал: она избрала жизнь. Но ты вернулась!
Слава богу, всего лишь ссадина на скальпе. Там близко сосуды, потому и обильное кровотечение.
— Рана грязная. Нужно немедленно обработать, чтобы не было заражения крови, — озабоченно сказала Луиза, зная Его мнительность. — Поднимемся к тебе в кабинет. Там есть аптечка. Скорее!
— Почему скорее?
Но всё же дал себя увести.
— Потому что остается мало времени. — Она взглянула на часы. — Сорок семь минут.
И потянула Его за руку. Они уже шли коридором.
— До чего?
— Ровно в одиннадцать броненосец откроет сплошной огонь, и всё здесь превратится в развалины.
— Откуда ты это знаешь?
— Я была у генерала Кавильи.
Остановился.
— Что?! Зачем?
— Попыталась тебя спасти. В последний раз.
— Меня спасти невозможно. — Он надменно поднял подбородок. — Пусть эти кретины палят по дворцу. Нас здесь уже не будет. С минуты на минуту явится Келлер со своими «Отчаянными». Мы сядем по машинам и устремимся в атаку! Дубоголовый Кавилья этого не ждет! Он думает, что мы забились по норам! А мы устремимся вперед, распевая нашу боевую песню «Мы сами построим гробницу свою»! Никакого марша на Рим, конечно, не получится, мы все падем, сраженные свинцом! Но какой финал для книги моей жизни!
— Финал получится совсем не таким. И напишут его другие. Уже написали. Вот он.
Луиза показала папку.
— Что это?
— Сейчас увидишь.
Они вошли в кабинет. Выбитые стекла, на полу осколки и щебень. Снаряд попал в стену совсем близко.
Она вынула стопку листовок, пахнущих типографской краской.
— Кавилья уверен, что ты не сложишь оружие. И твердо намерен тебя убить.
— Пускай!
— Он сказал: «Но убить Аннунцио мало. Нам не нужен павший герой, который превратится в знамя для антиправительственных сил. У меня приказ из Рима превратить Аннунцио не в мертвого льва, а в кучу дерьма». Я повторяю слово в слово.
— Что он имеет в виду? — удивился Габриэле.
— Читай. Сообщение о твоей смерти уже составлено и отпечатано. Оно будет разослано по частям сегодня же, когда всё закончится. И отправлено в редакции всех газет. Вот что прочитает Италия. И весь мир.
Листовка была такая.
«ПРИНЦ КАСТОРКА ОБОСРАЛСЯ!
Солдаты! Извещаю вас, что операция окончена. Вы доблестно выполнили боевую задачу.
Мятеж безумцев подавлен. На территории Фиуме восстановлены законность и порядок.
Зачинщик бунта свихнувшийся маньяк Д’Аннунцио попытался трусливо скрыться, бросив своих одураченных легионеров, но судьба покарала безумца.
Труп
Балаган под названием «Республика Фиуме» окончен.
Счастливого Рождества!
25 декабря 1920 г. Генерал-лейтенант Энрике Кавилья».
— Какая гнусная, мерзкая, подлая клевета! — задохнулся Габриэле. — И… откуда они узнали, что я сегодня в красных галифе?
— Ты был изображен в них на обложке «Трибуна иллюстрата», — ответила Луиза и побыстрее сменила опасную тему. — Какая разница, в чем ты? Что опубликуют все газеты, то и станет правдой. Навсегда. Мерзкое прозвище и похабное слово вставлены намеренно — чтобы засели в памяти и в сознании. Ты так и останешься в истории… — она поморщилась, произнося противное слово, — …обосравшимся принцем Касторкой. Решение дегероизировать тебя политическое и будет выполнено, можешь не сомневаться. Они не позволят, чтобы финал твоей жизни был красивым. Возвышенную трагедию они превратят в выгребную яму.
Потрясенный Габриэле не мог оторвать глаз от листовки. Она дрожала в Его руках.
— Но возможна другая развязка. Я выговорила у генерала час отсрочки, чтобы предложить тебе новые условия. Если до одиннадцати с крыши дворца будет спущен флаг, обстрел отменяется.
— Никогда Д’Аннунцио не поднимет белого флага!
— Никто этого и не требует. Ты спустишь флаг Фиуме и поднимешь флаг Италии. Тебе дадут возможность завершить эпопею Фиуме достойно и с почетом. Ты объявишь, что честь нации спасена. Фиуме не стал частью другого государства. Италия встретит тебя как триумфатора. Есть, правда, одно условие: ты навсегда уйдешь из политики и откажешься от публичных деклараций. Но зачем после этой грандиозной саги великому Д’Аннунцио политика? Она грязь и ад, а мы с тобой будем обитать в раю, вдали от мерзостей.
— Да как я брошу моих братьев-легионеров?!
— Генерал обещал им всем амнистию.
Заколебался. Но тряхнул головой:
— Нет. Невозможно. Это будет выглядеть капитуляцией.
— Мы потребуем от Кавильи, чтобы ты остался в Фиуме еще на две, даже на три недели. Ты устроишь парад победы. Я с генералом договорюсь.
Луиза не сомневалась, что командующий согласится. С огромным облечением.
— Парад победы? — оживился Габриэле. — Ну конечно! Это и есть великая победа! Победа духа! Я создал республику, которой не нужна территория. Се держава, основанная в умах и сердцах. Остаток жизни я буду славить эту викторию! Я создам ей мемориал и буду его хранителем! Я нареку его Витториале!
— А я помогу тебе превратить это святилище в рай, — подхватила Луиза.
Она закрыла глаза, чтобы возблагодарить бога за исполнение молений, но не успела.
Дверь распахнулась. Ворвался Гвидо Келлер. Борода растрепана, на груди крест-накрест пулеметные ленты.
— Мои ребята во дворе. Едем! По дороге соберем всех «ардити». И не только их. Если ты отправишься по воинским частям выступать перед легионерами, за тобой пойдут многие. Только произноси речи покороче. Времени мало…
Черные глаза уставились на Луизу. Пальцы вцепились в рукоятку висевшего на поясе кинжала.