Эгоист
Шрифт:
— Я… я держу свечу. Работайте, доктор, — велела Шарлотта, приложив все силы, чтобы не смотреть в глаза Уильяма.
Тот снова закрыл глаза и замер. Доктор разрезал почти всю материю на широком плече. На фоне огромного кровавого пятна его кожа казалась бледнее молока. Обнаружилось, что пуля к счастью прошла на вылет, не задев ничего важного. Оттого и было много крови, потому что она вытекала и из раны на спине, откуда пуля и вылетела. Шарлотта испытала такое облегчение, что снова едва не выронила канделябр, но сделала вид, будто перекладывает из одной руки
Доктор укоризненно покачал головой, помог Уильяму присесть ровно и снова уговорил ему выпить лекарство.
— Я буду зашивать вам рану на спине и груди, вы должны…
— Зашивайте! — процедил Уильям, присев к доктору спиной и уперев здоровую руку о спинку дивана, чтобы поддерживать себя.
Доктор вздохнул, взял иголку с ниткой и…
Шарлотта не могла смотреть на все это. Ей было уже невыносимо видеть дыру с толщиной в ее большой палец, зияющую на его спине, где напряглись мышцы, а кожа блестела от покрывавшей его испарины и крови.
Она отвернулась и сосредоточилась на том, чтобы удержать канделябр в дрожащей руке, пока доктор зашивал Уильяму спину, потом грудь.
Уильям же, этот несносный, невозможный человек терпел адские мучения, заставляя себя сидеть смирно и молчать, будто приговоренный к мучительной казне. Зачем он так поступал! Разве не лучше было бы выпить лекарство и подавить боль?
Когда доктор закончил, Шарлотта не была уверена, чей вздох облегчения был громче: ее или Уильяма. Доктор аккуратно забинтовал ему плечо и выпрямился.
— Ему нужно прилечь и как следует отдохнуть.
Шарлотта выпрямилась и взглянула на доктора, испытывая несказанную признательность.
— Благодарю вас! Адамс отвезет вас домой. Спасибо, что помогли нам. И да, прошу вас, никому не говорить об этом, пока не минует опасность.
Доктор Мартин кивнул.
— Разумеется.
Когда он собрался, Шарлотта взглянула на Хопкинса.
— Будьте добры, проводите доктора и… И принесите воды.
У нее так сильно першило в горле, что ей было трудно дышать.
Когда доктор и Хопкинс покинули гостиную, Шарлотта повернулась к Уильяму.
Он откинулся на спинку дивана, на которую без сил опустил голову, и снова замер. Лицо его было пепельного цвета, волосы прилипли к влажному лбу, губы почти посинели.
Сердце ее сжалось от боли за него. Осторожно подойдя, она присела рядом с ним.
— Милорд, вы меня слышите?
Он дышал едва заметно, и было такое ощущение, будто он спит. Шарлотта испытала почти непреодолимое желание протянуть руку и снова коснуться его. Погладить его по лицу, по волосам…
— Нет, — буркнул он слабо.
Она затаила дыхание.
— Но вы же ответили мне, значит слышите…
— Нет, — упрямо повторил он.
Что за вздорный человек!
— Как это понимать?
— А так, что пока не назовешь меня по имени, я не отвечу тебе.
Действительно,
Но у нее не было сил отказать ему. Глядя на него сейчас, Шарлотта понимала, как сильно он нуждается в отдыхе, но не могла же оставить его тут в собственной гостиной. Скоро вернутся ее родные, и что она им скажет? Она не могла оставить его здесь, но как в таком состоянии отослать его? Куда?
— Уильям, вам…
Он вдруг вздохнул и улыбнулся. На щеках обозначились ямочки, которых касались острые углы его темных бакенбард, а под глазами отчетливее виднелись усталые мешочки.
— Так уже лучше.
Шарлота отчаянно боролась с собой, чтобы не коснуться его.
— Вам не больно? — спросила она то, что беспокоило ее больше всего.
Хотя, что за глупый вопрос. Разумеется, ему было больно.
Уильям вдруг открыл глаза, повернул к ней голову и снова улыбнулся ей.
— Нет.
У нее защемило сердце.
Вот что ей с ним делать?
Он вдруг незаметно взял ее за руку своей здоровой рукой и медленно потянул к себе.
— Вам нужно вернуться домой, — пролепетала она то, что должна была сказать ему, отчаянно пытаясь не замечать его пожатия.
У него были очень решительные и теплые пальцы.
— Я не вернусь домой.
Шарлотта нахмурилась.
— Но вам нужно будет рано или поздно вернуться в Холбрук-хаус.
— Я уже давно не живу там.
Шарлотту поразили его слова так сильно, что она даже не заметила, как он прижал ее к своему здоровому боку, обвив при этом рукой ее за плечи.
— Что? Но… почему?
Он нахмурился, черты лица стали резкими, суровыми. И снова свет от свечей и камина стали отбрасывать на него такие странные тени, что ей стало трудно смотреть на него.
Господи, его лицо было так близко, что у нее начинало замирать сердце.
— Я не живу там с тех пор, как… как вернулся.
Вернулся из Европы, ошеломленно подумала она. Семь лет не живет в родительском доме. И скорее всего не потому, что там обитали шестеро его незамужних в ту пору сестёр, а теперь пятеро. Было в его словах нечто такое, что насторожило и напугало Шарлотту.
— И где вы живете?
— У меня есть небольшой дом подальше от центра города.
— И вы все это время жили там?
На этот раз она почувствовала, как его пальцы скользнули по ее виску, отводя назад темно-золотистую прядь. Вызывая в ней странный трепет, от которого она стала дрожать.
— Всё это время.
У нее было такое ощущение, будто она не знала его. Знала все семь лет, но не знала… настоящего. Не того обольстителя, который постоянно уходил с балов под руку с женщинами, а человека, который не только знал, что такое боль. Он не выпил лекарство, чтобы сохранить здравый рассудок, признавался в вещах, о которых никогда бы не сказал при других обстоятельствах. Когда же она упомянула его отца, Уильям едва не рассвирепел, а теперь и отдельный дом… Как будто он, лишив себя лекарства и возможности на облегчение, приговорил себя к одинокому существованию.