Эгоист
Шрифт:
И сейчас он вдруг показался ей таким одиноким, что больно сжалось сердце. Еще и потому, что она действительно никогда не видела его таким: уязвимым, уставшим, раздавленным и… и каким-то разбитым.
— Шарлотта, — прошептал он, погладив ее по лбу и проведя пальцем по ее брови.
Она едва могла дышать, внезапно обнаружив, что почти лежит на нем.
— Уильям, что ты делаешь?
Он повернул к ней голову, потянулся к ней и коснулся губами ее губ.
— А на что это похоже?
Она задохнулась и застыла, будто остановилось время. Остановилось и ее сердце, потому что она не могла поверить в то,
Уильям! Поцеловал ее!
Уильям, который целых семь лет был в ее жизни и никогда не замечал ее.
Поцеловал!
Уильям!
Это действительно был Уильям. Были его губы. Теплые, нежные, такие ласковые, что она едва не расплакалась от изумления, счастья, от упоения. У нее закружилась голова, перехватило в горле. Шарлотта боялась дышать, боялась пошевелиться, но так хорошо чувствовала на себе его губы, что мурашки побежали по спине.
Он притянул ее еще ближе, давление его губ стало еще заметнее. Потрясенная происходящим, она подчинилась тому, что происходило. У нее сжалось всё внутри, а потом когда Шарлотта почувствовала прикосновение его языка к своим сомкнутым губам, внутри нее что-то взорвалось, обдав ее сладким томлением, которое разлилось по всему телу блаженным теплом.
Она тонула в нем, задыхалась и не могла поверить, что все эти годы не знала о существовании такого… силы такого соприкосновения, такого рая. Целых семь долгих, холодных лет она думала о нем и знала, какой он недосягаемый, а теперь он обнимал ее, воскрешая мечты, которые мелкими осколками лежали под ногами без единого намека на то, что их когда-нибудь можно склеить. Никогда еще она не ощущала подобной готовности последовать за ним, такого острого, что сама слепо подалась вперед, коснулась пальцами его теплой щеке и прижала свои губы к его губам, потрясенная желанием поцеловать его в ответ. Потому что не могла отпустить его. Потому что не представляла, что такое когда-нибудь будет возможно. Что она когда-нибудь ощутит тепло его красивых, потрясающих губ.
И тут же почувствовала, как он вздрогнул.
— Боже, — прошептал Уильям, на миг оторвавшись от нее. Но только на миг. — Шарлотта.
Невероятно, но он все еще понимал, кого обнимал, кого целовал. Это было не просто волшебно. У нее заныло сердце, когда он снова накрыл ее губы. Как будто действительно хотел этого. Не хотел подойти целых семь лет, а сейчас делал то, что навсегда могло перевернуть ее жизнь. На этот раз давление его губ было таким требовательным, что она не выдержала и раскрыла уста, чтобы дышать. И тогда к ней в рот устремился его горячий язык, ошеломив ее окончательно.
Она вздрогнула и чуть подалась назад, но он не позволил ей, притянув к себе за плечи.
— Не бойся меня, — хрипло попросил Уильям, снова жадно и властно накрыв ее губы. Как будто не мог оторваться от нее.
Внутри нее всё вздрагивало и замирало от потрясения, от потребности в нем. Она тонула в нем, в его запахе, его тепло. В ней никогда не было страха к нему. Как он мог подумать такое? Шарлотта лишь… никогда не думала, что когда-нибудь на самом деле поцелует его. И уж тем более не могла представить себе, что он сам захочет поцеловать ее.
Мир, наверное, перевернулся, или она сошла с ума, но сейчас
Так долго она мечтала хоть бы о маленькой возможности, чтобы он подошел к ней и просто взял ее за руку. Она даже не мечтала, что он обратит на нее подобное внимание, не мечтала, что когда-нибудь будет сидеть вот так рядом с ним. Это было не только ошеломительно. Ей вдруг стало ужасно больно от того, что и это обман, украденное мгновение, которое навсегда останется в прошлом. У нее запершило в горле, Шарлота с трудом поборола слезы, но у нее не было сил отпустить его. Не было сил бороться с чувствами, которые вызывали в ней откровенные, жадные ласки его губ, когда он поглощал, изучал, терзал и добрался до каждого затаенного уголка ее рта, которым коснулся языком, заставляя ее дрожать так, будто ее била лихорадка.
Тело покалывало и ослабело. Шарлотта слепо льнула к нему, вдыхала терпкий аромат сандала, горячей кожи и солоноватой запах крови, но даже тогда не могла заставить себя оторваться от него, повторяя движения его губ и лаская его сама так, что пьянящее чувство едва не ударило ей в голову.
Ее охватил мучительный страх и боль сожаления о том, что это не может длиться вечно.
И ведь верно, она уже задыхалась, пока он едва не зацеловал ее до одури.
Осторожно выпустив ее губы, Уильям вздохнул и снова посмотрел на нее.
— Зачем ты это сделал? — с тем же ужасом спросила Шарлотта, чувствуя, как от боли переворачивается сердце.
— За тем же, зачем не выпил лекарство.
— И зачем же?
Уильям едва заметно погладил ее по щеке, не представляя, что делает с ней.
— Чтобы не забыть этого. Чтобы сделать это. Я должен был это сделать … — Он заглянул ей в глаза. — Это был самый очаровательный поцелуй в моей жизни.
Шарлотта с трудом сдерживала подкатившие к глазам слёзы.
— Уильям, — прошептала она, не в состоянии проглотить острый комок в горле, ведь он… Завтра он уже не будет помнить этого. Он даже не вспомнит поцелуй из тысячи других для себя, но единственный для нее, который перевернул ее жизнь.
Он вздохнул и отстранил от нее руку.
— Я должен вернуться к себе домой. Не могу же я остаться здесь навсегда.
Господи, даже в таком состоянии он подумал об этом! Шарлотта уже боялась за сохранность своего сердца. Как она отошлёт его в таком состоянии домой? Как отпустит после того, что было?
Дверь гостиной распахнулась, и вошел хмурый Хопкинс с подносом, на котором стоял графин с водой и чистый, граненый стакан.
Шарлотта с трудом заставила себя отстраниться от Уильяма и встать. Колени ее дрожали, но она устояла на ногах.