Эгоист
Шрифт:
— Что случилось? — спросил он, бросив на мягкую траву бокал, который даже не издал ни единого звука, а потом привлек к себе Шарлотту и обнял двумя руками. Боже, Шарлотта. Как же он скучал по ней! — Что произошло с тобой?
Она теснее прижалась к нему, бередя ему душу. Так доверчиво, какой он уже не надеялся заполучить ее.
— Ничего, — послышался ее тихий голос.
Он мог поклясться, что она прикусила губу.
— Ты прикусила сейчас свою губу?
— Как ты догадался?
Что-то щемило в груди, что-то так сильно давило на сердце, что он боялся
— Что тебя так расстроило?
Глаза ее вдруг потемнели, а нижняя губа… задрожала. Он похолодел, испугавшись того, что она вот сейчас заплачет, и у него навсегда разобьется сердце. Уильям никогда не видел ее такой… расстроенной.
— Ты не поймешь, — удручённо ответила Шарлотта, снова прикусив губу. Только на этот раз для того, чтобы скрыть своё волнение и дрожь.
— А если я всё же пойму? — осторожно спросил он, продолжая обнимать ее. — Попробуй рассказать мне, в чем дело, и я помогу тебе.
— Ты не сможешь, — с еще большей грустью заявила она, что едва действительно не разбило его сердце.
Уильям нахмурился, осознав, что дело весьма деликатное и серьезное. И связано с ним. Неужели это он так… плохо действует на нее? Это ранило его куда больше, чем он мог признать себе, ранило так же, как сознание того, что она никогда не подумает о нем хорошо, что он не справится с тем, что так мучило ее. Как будто она не верила в него. Как будто он не был уже ни на что годен.
Ему хотелось не только помочь и прогнать ее печаль. Уильям вдруг осознал, что хочет стать обладателем всех ее мыслей, всех тайн и тревог, чтобы найти дороги к ним и развеять их.
— Шарлотта… — прошептал он, но она вдруг подалась вперед и коснулась пальцами его щеки.
— Не шевелись! — попросила Шарлотта слегка заплетающимся голосом, водя пальцем по его лицу.
Уильям замер не только от ее просьбы. Его парализовало от той нежности, с которой она коснулась его. Его поразила и мысль о том, что она ни за что не повела бы себя так. Если бы не была пьяна. Никогда бы не говорила то, о чем думает. Он до боли хотел узнать, о чем она думает, что делает ее такой печальной, чтобы наконец понять ее и понять эту упрямую причину, по которой она отказывала ему.
— Я не двигаюсь, — зачарованно обронил он, даже затаив дыхание, когда она добавила к правой руке левую, взяв его в кокон своих теплых, любопытных пальцев. Боже, какие у нее теплые пальцы!
Продолжая касаться его щек, Шарлотта вдруг нахмурилась. Луна, выглянувшая из-за облачка, осветила ее задумчивое, прелестное лицо.
— Н-не могу понять, как… как ты отрастил их?
Она поигрывала его бакенбардами, изучая из так, будто он было научным экспонатом. Погладила поросль волосы на его щеках с такой нежностью, что у него замерло сердце. Уильям чувствовал себя так, будто его околдовали.
— Я просто не сбриваю щетину по бокам.
Она нахмурилась еще больше.
— Да, в этот раз углы правильные и острые, — заметила она, словно делала
Уильям был потрясен тем, что она не только обращала внимание на его бакенбарды, но что до такой степени изучила их форму, что могла заметить разницу.
— Что ты сказала?
Она продолжала водить по его лицу пальцами, сбивая его с мыслей.
— Ты сам бреешься?
Боже, она была неисправима! И до ужаса упряма. Просто божественна.
— Иногда это делает мой камердинер.
Она смотрела на него так, будто он сообщал ей важное научное открытие.
— В день ужина… это делал он?
Уильям с трудом кивнул.
— Да.
Она так же удовлетворенно кивнула.
— Тогда понятно. — Потом заглянула ему в глаза и ошеломила его, добавив: — Ты делаешь это гораздо лучше. Хотела бы я на это посмотреть.
Господи, он будет счастлив показать ей это каждое утро, которое она согласится разделить с ним. До конца жизни…
Сглотнув, Уильям снова обхватил ее за плечи и привлек к себе, но даже это не отвлекло ее от того, что она продолжала изучать его лицо. Как будто видела впервые. Касалась, будоража сознание и вызывая такие острые чувства, что он начинал терять голову. Пристально глядя на него, она прошлась большими пальцами по его подбородку, задержавшись на неглубокой ямочке, погладила по щекам и снова вернулась к его бакенбардам, будто не могла оторваться от них. Уильям был сражен до глубины души.
— Шарлотта, — с тихим отчаянием прошептал он, чувствуя, как в ответ на ее ласки напрягается его тело.
Она вдруг нахмурилась.
— Какие у тебя красивые губы, — прошептала она ошеломленно, ошеломляя в ответ его. — Никогда не видела таких красивых губ.
И она не лукавила. За последние семь лет она видела столько мужских губ, но никогда таких, как у него…
— Шарлотта, — уже задыхаясь обронил Уильям.
Она провела по его нижней губе большим пальцем, заставив его цепенеть.
— А что, если я тебя сейчас поцелую?
Удивительно, Шарлотта ни разу не подумала поцеловать лорда Хамфри, Роджера, не думала так ни об одном из знакомых ей мужчин, но не могла думать ни о чем кроме того, чтобы поцеловать сейчас Уильяма. Потому что… Хотела только его поцелуев, хотела только его объятий. Господи, она пропала окончательно и бесповоротно, если позволяла этим чувствам овладеть собой до такой степени! Но сейчас, сидя возле него, прижимаясь к его груди и глядя в его завораживающие карие глаза, Шарлотта твердо знала, что хочет только его. И это ужасало ее до потери пульса.
— Тогда я поцелую тебя в ответ, — продолжая задыхаться, промолвил Уильям, умирая от желания поцеловать ее.
Но знал, что в таком состоянии ни за что не тронет ее.
— Это будет нечестно.
Он был поражен тем, что она прочитала его мысли.
— Почему?
Ее глаза потемнели еще больше, когда она заглянула ему в глаза.
— Скольких женщин ты уже перецеловал?
Уильям похолодел и застыл. И чувствовал себя так, будто небеса рушатся на него. Рушится то, чего он так сильно боялся. Проклятье!