Его одержимость
Шрифт:
И я разворачиваю ее так, чтобы уткнулась лицом и рыдала в меня. Я читал, что если в этот момент обнимать человека, он успокаивается быстрее.
Все, чего я хочу — чтобы Анхела успокоилась. Стоит только представить, что она хотя бы еще час будет таким воющим и скулящим комком ужаса, мне хочется кого-нибудь пристрелить. Не знаю, кого из нас первого.
И я стою и держу ее, пока этот долбаный плач не иссякнет.
Херово на меня действуют ее слезы. Всю душу вынимают.
Пусть не плачет больше
Я почти незаметно поглаживаю ее по спине и вдруг вспоминаю о ее любимой привычке чуть что кутаться в одеяло.
Вот его-то мне и надо.
Мне срочно нужно выплеснуть ярость, которая меня душит.
Все из-за сраного белья. Сюрприз, блять.
Я чуть не проебал все, чего добился. Моя цель — влюбить в себя эту девку и выебать ее несколько раз, чтобы каждый она бурно кончала.
И тогда я смогу выкинуть ее из головы, как и любую другую, кроме Клары.
Меня передергивает, что моя нежная девочка соседствует с этой чикой, но я сам виноват. Сам влез в такую хероту. Сам и буду вылезать.
Ни я, ни Рубио больше не сможем видеть этот комплект белья. Сразу будем вспоминать истерику.
И я чуть не стаскиваю паршивый лифчик. Но еще держу себя в руках и прошу ангелка раздеться самостоятельно.
У меня есть идея, как если все не исправить, то сильно улучшить.
Хрен знает, вдруг сработает.
Я кутаю ангелка в одеяло, а потом начинается.
Анхела разговаривает со мной без мерзавцев, гондонов и прочих уебков.
Это непривычно. Это даже как-то свежо.
Я говорю ей, что не совсем такой урод, как она думает.
Ну нет, я не питаю насчет себя иллюзий. Я ломал целок, ломал всех прочих и уверен, что по пьяни много чего сделал, за что мне вечно гореть в аду. Я там и горю.
Но по большей части я говорю правду.
В основном я ебусь с девками, которые сами меня хотят.
Ангелок не верит, что есть сучки, у которых вся морда в слезах, а пизда сладострастно сжимается. Которым нравится, когда их жестко дерут, кусают, сдавливают и чуть ли не душат. И таких полно.
Такие очень часто продают себя мне.
А потом я сообщаю ангелочку еще одну правду.
Я реально не отпущу ее, пока она не кончит. Причем не один раз, а всеми способами и от всех видов секса, которые я захочу.
И тогда я от нее избавлюсь.
Проблема в том, что видимо кончать ангелок собирается только в отношениях. Другая бы девка давно расслабилась, чтобы мне надоесть.
А эта — нет. Эта хочет только по-серьезному. Отношения, сука.
И, блять, мне придется их изобразить. Иначе эта сучка никогда даже не потечет.
У нее совершенно ошалевшее лицо. Ее, наверное, даже слово «кончать» смущает.
Вот и пусть обдумывает предложение.
Я не даю ей ответить какую-нибудь муть. Просто
А моя ярость никуда не ушла. Все сорвалось. Все пошло не так, как я хотел. Надо срочно кого-нибудь отпиздить, а потом заняться делами.
Из-за гребаного Раулито весь день насмарку. И похер, что сегодня четвертое, и он явился бы в любом случае.
Я адски зол. Но если отступлю от цели, то сам отпишу все имущество Раулито. Потому что только говно и гребаный хуесос не может держать себя в руках и сделать так, как решил.
Я возвращаюсь около полуночи.
Луиса доложила, что чика поела, а остальное не ума Луисы дело.
Первым делом я бросаю взгляд на чику, а потом на коробки с бельем. Они все так и лежат на столе, но видно, что чуток сдвинуты.
Значит, Анхела открывала подарки. Если бы нет… но, похоже, да.
Или она достаточно умная, чтобы сделать вид, будто ими заинтересовалась.
В любом случае они — ее. И раз у нее пока болит, я не буду настаивать на белье.
Сама чика сидит на кровати, подтянув колени к подбородку, и что-то читает. Конечно, она в одеяле. И при виде меня свое чтиво откладывает.
Ее лицо спокойное, но я чувствую, что это спокойствие — притворство.
Похер.
— Иди ко мне, чика. Развлечемся.
Анхелита с вызовом вскидывает подбородок.
Думает, я собираюсь выебать ее на месте?
Конечно, нет. Просто я живу далеко не в сказке. Я зол и разочарован. Дела идут не так хорошо, как мне бы хотелось. В общем, сегодня херовый день и я не буду церемониться с чикой.
Я добавляю:
— Мы с тобой кое-куда съездим. Сбежать оттуда можно, но даже не пытайся. Иначе за глупость ответит вся твоя семья. Просто дай мне, что я хочу, и разойдемся.
Анхела вылезает из постели, и я вижу розовое платье длиной чуть ниже колен. Послушалась, значит.
Смотрит мне на подбородок. В глаза смотреть боится. Спрашивает:
— Что ты хочешь?
— Твое полное послушание, чика. Ничего больше. Найди самую удобную уличную обувь и надень ее.
Она не спорит. Все-таки иногда Анхела Рубио понимает, что лучше не нарываться.
Для нас обоих лучше.
Я с удовольствием наблюдаю, как она копается в шкафу — задница выглядит очень аппетитно — а затем достает туфли на невысоком каблуке. На вид устойчивые. Сгодятся.
— А теперь решай, чика. Или ты выйдешь отсюда с мешком на голове, или у меня на руках. Но по сторонам смотреть не будешь.
Честно не знаю, что она выберет. Ее логика для меня загадка.
Она смотрит куда-то в сторону, а потом выдает:
— На руках.
Ого. Я еле сдерживаю мрачную улыбку. Все-таки не ожидал, что эта зверушка может быть ручной.