Его и ее

Фини Элис

– Конечно, – я сопровождаю мою не совсем невинную ложь широкой улыбкой.

Я делаю все, что мне нужно, чтобы выполнить задание. Злить полицию плохо, но иногда это неизбежно. Не люблю сжигать мосты, но впереди будут новые – предполагаю, что в данном случае – дальше вверх по течению.

– Мы только быстро снимем несколько кадров и потом не станем вам мешать, – говорю я.

– Вы сейчас же уберетесь отсюда и вернетесь обратно на стоянку, как вас попросили.

Я замечаю мужчину, который подошел к женщине-сыщику и встал рядом с ней. У него такой вид, словно он давно не спал и одевался в темноте. Шея обмотана шарфом в стиле Гарри Поттера. Современный Коломбо минус обаяние.

Ричард продолжает снимать, а я остаюсь на месте. Это знакомый танец, и мы все знаем движения – одни и те же шаги для всех экстренных новостей: сделать снимок, сделать историю.

– Этот проход для всех. Мы имеем полное право снимать здесь, – говорю я.

Самая лучшая линия поведения, которую я могу предложить, – тянуть время, чтобы дать Ричарду возможность сделать приближение и снять еще несколько кадров крупным планом.

Мужчина-сыщик делает шаг вперед и закрывает линзу ладонью.

– Смотри у меня, приятель, – говорит Ричард, отходя назад и направляя камеру на землю.

– Я вам не приятель. А ну давайте обратно на стоянку, чтоб вас, не то арестую.

Мужчина-сыщик смотрит на меня и только потом поворачивается обратно к палатке.

– Мы просто делаем свою работу, зачем же быть таким кретином, – бросает Ричард через плечо, когда мы уходим.

– Тебе удалось что-нибудь снять? – спрашиваю я.

– Конечно. Но я не люблю, когда трогают мою камеру. Мы будем жаловаться. Выясни, как зовут этого парня.

– Не надо выяснять, я и так знаю. Это главный инспектор сыскной полиции Джек Харпер.

Ричард смотрит на меня большими глазами.

– Откуда ты знаешь?

Секунду я думаю, а потом отвечаю:

– Мы уже встречались.

Это правда, хотя и не вся.

Он

Вторник 08.45

Встреча с Анной выбивает меня из колеи, но я никому не собираюсь говорить правду. Мысленно я все время прокручиваю сцену нашего столкновения, пока она не превращается в раздражающий рефрен, каждую строчку которого я знаю наизусть, и выплескиваю свою обескураженность на окружающих. Я бы хотел лучше справиться с этой ситуацией, но у меня уже начинается череда плохих дней, и ее не должно быть здесь. В моем гардеробе висит совершенно новая рубашка, которую я мог бы сегодня надеть, если бы знал, что увижу ее. Рубашка висит там несколько месяцев, но до сих пор на ней заломы – ее прислали в свернутом виде. Сам не знаю, для чего я ее берегу – я же никуда не хожу с тех пор, как переехал сюда, – а теперь она увидела меня в таком виде, в мятой одежде и куртке, которая старше некоторых моих коллег. Делаю вид, что мне все равно, но это не так.

Здесь все кишмя кишит грузовиками со спутниковыми антеннами, операторами и репортерами. Понятия не имею, как пресса, включая ее, так быстро узнала подробности. Какой-то бред. Даже если они узнали о найденном теле, в этот лес можно войти с разных сторон, а сам он тянется на мили вдоль долины и окружающих холмов – половина которых мне даже неизвестна, – и здесь есть несколько стоянок, так что я не понимаю, как они выяснили, что нужно подъехать именно к этой. Тем более что Анна появилась практически первой.

Замечаю, что она разговаривает с Прийей в стороне от остальных журналистов, и борюсь с желанием подойти к ним и вмешаться. Она всегда умела превращать врагов в друзей. Я просто надеюсь, что сержант сыскной полиции Пэтел не настолько наивна, чтобы доверять журналисту, или сказать то, что не следует,

под запись или без записи. Она что-то протягивает Анне. Обе женщины улыбаются, и я должен напрячься, чтобы увидеть, что это: синие полиэтиленовые бахилы. Анна прислоняется к стволу дерева и натягивает их на свои высокие каблуки. Потом бросает взгляд в мою сторону и машет, а я притворяюсь, что не вижу, и отворачиваюсь. Должно быть, она попросила криминалистов дать ей пару – не хотела пачкать в грязи свои хорошенькие репортерские туфельки. Невероятно.

– По-моему, я знаю, кто эта женщина, – произносит Прийя, подойдя ко мне и прервав мой внутренний монолог.

По крайней мере, надеюсь, что внутренний.

Мне известно, что с недавних пор я стал говорить вслух с самим собой. Я заметил, что люди на улице с изумлением смотрят на меня, когда это случается. Похоже, в основном это происходит от сильной усталости или большого стресса, а будучи сыщиком средних лет, живущим с вечно несчастной женщиной и двухгодовалым ребенком, я довольно часто испытываю и то, и другое. Пытаюсь вспомнить, кто из группы курит – может быть, мне удастся стрельнуть сигаретку и успокоиться.

Прийя уставилась на меня, словно ждет какого-то отклика, и мне приходится перенастроить свой ум и вспомнить, что она сказала.

– Она ведущая теленовостей, наверное, поэтому вы ее узнали.

Мои слова чересчур поспешно срываются с языка и обгоняют друг друга. Я говорю даже с большим раздражением, чем то, которое испытываю на самом деле. Прийя – она считывает перепады моего настроения, словно это ее любимое занятие на игровой площадке, – не дает разговору прерваться.

– Я имела в виду жертву, босс, а не Анну Эндрюс. – Оттого что ее имя произнесли вслух, меня во второй раз выбивает из колеи. Понятия не имею, что выражает мое лицо, но Прийя, похоже, чувствует необходимость в самообороне. – Я смотрю новости, – произносит она и снова делает эту странную вещь – выдвигает подбородок вперед.

– Рад слышать.

– Что касается жертвы, я еще не знаю ее имени, но я видела ее в городе. А вы разве нет?

Видел ее, вдыхал ее, трахал ее…

Славу богу, Прийя разошлась не на шутку и не дает мне ответить.

– Такую женщину трудно не заметить, так ведь? Или было трудно не заметить, с ее светлыми волосами и модной одеждой. Не сомневаюсь, что видела, как она шла по главной улице с ковриком для йоги. Если верить остальным членам местной группы, она вроде бы была отсюда, родилась и выросла в Блэкдауне. Они думают, что она продолжала здесь жить, но работала в Лондоне. В благотворительном фонде для бездомных. Но никто не может вспомнить ее имени.

Рейчел.

Она не просто работала в благотворительном фонде для бездомных, она возглавляла его, но я не поправляю Прийю и не говорю ей, что уже знаю о жертве почти все, что можно знать. Рейчел начала заниматься йогой после того, как ее муж занялся кем-то другим. Она немного помешалась на этом, посещая занятия четыре-пять раз в неделю, но я не возражал. Именно это хобби было на пользу нам обоим. Кроме свиданий со мной на автостоянках или в случайных гостиницах – мы никогда не были друг у друга дома и не встречались на людях, – она, судя по всему, мало куда ходила и мало с кем общалась, только если это не касалось работы. Она помещала свои фотографии в Инстаграме с вызывающей тревогу регулярностью – я любил рассматривать их, когда был один и думал о ней, – но для человека, имеющего в сети тысячи так называемых друзей, в реальной жизни их у нее было на удивление мало.