Его и ее
Шрифт:
До работы еду на такси – мне хочется как можно быстрее довезти себя прежнюю до моей прежней работы – и кладу в рот мятный леденец, прежде чем войти в здание. Прошло меньше двадцати четырех часов, но, взглянув на отдел новостей, чувствую себя так, будто вернулась домой.
Подходя к коллегам, не могу не заметить, как все поворачиваются в мою сторону, словно стая мангустов. Они обмениваются тревожными взглядами, беспокойство четко отпечаталось на усталых лицах. Я думала, что меня встретят более радостно – не все ведущие отрабатывают так, как я, чтобы попасть в прямой эфир. Поправляю свою оставшуюся без ответа улыбку и сжимаю металлические перила винтовой лестницы немного крепче, чем раньше. Мне кажется, я могу упасть.
Когда
– Извините меня, ради бога! – раздается голос за моей спиной. Наверное, смешно описывать его как приглаженный бархат, но он звучит именно так: роскошное, женственное мурлыканье. Этот голос я не ожидала и не хотела услышать. «Няня в последнюю минуту отказалась, моя свекровь согласилась, но умудрилась по дороге разбить свою машину – ничего серьезного, просто удар, – но потом, когда я наконец сумела пристроить девочек и уйти из дома, мой поезд опоздал, и я поняла, что забыла телефон! У меня не было никакой возможности сообщить вам, насколько я задерживаюсь. Еще раз прошу у всех прощения, но вот я здесь».
Не знаю, почему я поверила, что Кэт Джонс ушла насовсем. Сейчас это кажется глупым, но очевидно, я вообразила себе небольшой несчастный случай, из-за которого она больше не сможет вести выпуск дневных новостей, – тогда бы я сумела занять ее место и стать тем человеком, которым хочу стать. Теперь, когда она здесь, я оказалась не у дел и уже чувствую, как сжимаюсь и превращаюсь в кого-то маленького и невидимого. Лишняя и ненужная запасная деталь в только что отремонтированной машине.
Она закладывает свои ярко-рыжие волосы за уши, и становятся видны бриллиантовые пусеты, которые выглядят гораздо более натуральными, чем человек, который их носит. Такой цвет волос не может быть естественным, но он прекрасно смотрится, равно как и ее желтое платье, сидящее по фигуре, и жемчужно-белые зубы, которые она показала, улыбнувшись в мою сторону. Я чувствую себя гадким утенком.
– Анна! – говорит она, словно мы старые друзья, а не новые враги. Я улыбаюсь ей в ответ, будто возвращаю ненужный подарок. – Я думала, что теперь, когда я вернулась, вы проведете первый день свободы дома с вашей малышкой! Надеюсь, вы справляетесь с ролью мамы. Сколько сейчас вашей дочери?
Ей было бы два года, три месяца и четыре дня.
Я не устаю считать.
Наверное, Кэт помнит меня беременной. Получается, никто не рассказал ей, что произошло через несколько месяцев после рождения Шарлотты. Внезапно в отделе новостей время словно остановилось и замерло, и все повернули головы в нашу сторону. От ее вопроса у меня из легких уходит воздух, и похоже, никто, включая меня, не в состоянии ответить на него. Ее брови – я совершенно уверена, что это татуаж, – образуют несколько театральную морщину.
– О боже, они вызвали вас так рано из-за меня? Снова прошу прощения, вы могли бы для разнообразия провести приятное утро, оставшись дома с семьей.
Чтобы сохранить равновесие, держусь за стул ведущего.
– Все в порядке, правда, – говорю я и выжимаю улыбку, от которой у меня болит лицо. – Если честно, мне не терпится опять стать корреспондентом, так что я в восторге от того, что вы вернулись. Знаете, я действительно соскучилась по тому, чтобы выйти из студии и начать освещать реальные истории и встречаться с реальными людьми.
Выражение ее лица остается нейтральным. Я
– Если вы так жаждете снова выйти в люди, почему бы не взглянуть на убийство, произошедшее ночью? Тело в лесу? – отзывается Кэт.
– Неплохая идея, – говорит Тощий инспектор, подходя к ней и улыбаясь, как обезьяна с новым бананом.
Мне кажется, что я становлюсь меньше.
– Я еще не видела сюжета, – вру я.
Наверное, сейчас самое время притвориться больной. Я могу пойти домой, запереться от мира и напиться до поросячьего визга – так, по крайней мере, я разгоню тоску, – но Кэт Джонс продолжает говорить, а вся команда, похоже, ловит каждое ее слово.
– По сообщениям новостных агентств, сегодня ночью в местечке под названием Блэкдаун, сонной деревеньке в графстве Суррей, нашли тело женщины. Возможно, ничего особенного, но вы же можете поехать туда и проверить. На самом деле я настаиваю, чтобы мы нашли вам съемочную группу. Уверена, вы не хотите… болтаться тут без дела.
Она бросает взгляд на так называемый таксопарк – ту часть отдела новостей, где сидят корреспонденты общего профиля в ожидании сюжетов, которые часто так никогда и не выходят в эфир.
Все специальные корреспонденты, освещающие бизнес, медицину, развлечения и преступления, сидят в кабинетах наверху. Их дни обычно заполнены и приносят им удовлетворение, а работа относительно безопасна. Но для скромного корреспондента общего профиля все обстоит совсем не так. Некоторых в свое время ждала многообещающая карьера, но, наверное, они настроили против себя не того человека и с тех пор собирают не пошедшие в эфир истории, как пыль.
В отделе новостей много неиспользованного потенциала, но из-за суровых условий медийных профсоюзов не так-то легко добиться успеха. Для бывшего ведущего нет ничего более унизительного, чем сидеть в корреспондентском углу. Я слишком напряженно и долго работала, чтобы взять и исчезнуть. Я собираюсь найти способ снова вернуться в эфир, но не хочу освещать именно эту историю.
– А есть что-нибудь еще? – спрашиваю я.
Мой голос звучит странно, словно меня придушили.
Тощий инспектор пожимает плечами и качает головой. На плечах его плохо сидящего костюма я замечаю легкий след от перхоти, которую он смахнул, и он ловит мой взгляд. Я выдавливаю из себя улыбку, пытаясь нарушить возникшее неловкое молчание.
– Тогда, наверное, поеду в Блэкдаун.
У всех нас есть трещины, маленькие вмятины и пятнышки, которые жизнь оставляет в наших сердцах и умах, наполняя их страхом и беспокойством и иногда накладывая пластырь хрупкой надежды. Я все время стараюсь как можно лучше скрывать свои уязвимые стороны и предпочитаю многое прятать.
Только лжецы ни о чем не сожалеют.
По правде говоря, я бы не хотела возвращаться именно в Блэкдаун, хотя сейчас готова была оказаться где угодно. Особенно после последней ночи. Некоторые вещи слишком трудно объяснить, даже самим себе.
Убить первую не составило труда.
Она сошла с поезда на станции Блэкдаун с таким видом, словно ей не хотелось быть там. Я могла это понять. На самом деле мне тоже не хотелось быть там, но я по крайней мере была одета по погоде, в старый черный свитер. В отличие от нее. Она приехала последним поездом с вокзала Ватерлоо, так что уже было поздно. Но у нее явно были планы на вечер – красная помада на губах, светлые волосы и черная кожаная юбка. Похоже, кожа была натуральной, чего нельзя сказать о самой женщине. Выбранная ею деятельность всегда внушала окружающим мысль о самоотверженности и сострадании – она возглавляла благотворительный фонд для бездомных, – но я знала, что она далеко не святая. Скорее грешница, которая старается искупить свои злодеяния.