Егерь. Прилив. Книга 10
Шрифт:
Вязкая жижа стала идеальным топливом для стихии Лиса. Пламя Карца нашло самый богатый источник пищи и мгновенно сожрало его вместе с носителем.
Виверна выгнулась дугой в последней агонии. Её глаза вспыхнули внутренним белым светом.
Из пасти вырвался столб белого пара.
Секунда — и массивная туша обмякла, рухнув на камни кучей опалённого мяса.
Карц разжал челюсти и спрыгнул с трупа. Его шатало. Он отряхнулся, разбрызгивая чёрную кровь и сажу, и посмотрел на меня.
Я
— Ты как, боец? — протянул руку, касаясь его головы. Шерсть была горячей, как печка.
Лис ткнулся мокрым носом мне в ладонь и коротко тявкнул. Живой. Моё.
— Твоё, — подтвердил я, поднимая нож. — Сердце по праву твоё.
Быстро вскрыл грудину твари. Сердце вожака ещё пульсировало остаточным жаром, и я вырезал его.
— Проведём эволюцию в безопасном месте, дружище.
Стёпа подошёл ближе, глядя на лиса с опаской и уважением.
— Никогда не зли мелких, — пробормотал он, вытирая пот со лба. — Карц, да ты отморозок.
Парень опустил щит и тяжело привалился к древку копья.
Нойс пнул обугленную лапу виверны из молодняка, проверяя, мертва ли она окончательно.
— Грязно, — констатировал он с той же кривой усмешкой. — Рискованно. Твой план с кислородом пошёл псам под хвост. Твой лис чуть не сдох. Ты чуть не спёкся.
Он посмотрел мне в глаза.
— Но мы живы, а они — нет. Хорошая охота, северянин. Немногие укротители Юга могут похвастаться таким результатом. Это было очень сильное гнездо. Возможно, в тебе течёт кровь южанина.
— План живёт только до первого удара врага, — я сплюнул пепел и кровь, вытирая лицо рукавом. — Жёстко у вас. Карц, давай в ядро. Восстановись.
Лис гордо поднял оба хвоста, рыкнул что-то одобрительное и растворился.
— Нужно разделать туши, — кивнул Нойс. — Тут много полезного.
Я уже было собрался ответить, но…
В этот момент волчонок, которого я предварительно спрятал в ядре — заскулил.
Так протяжно, что я мгновенно призвал его.
Щенок тут же рванулся наружу, вывалился на острые камни и замер в характерной стойке — тело вытянуто в струну, нос направлен строго на юг. Та же реакция, что ночью во дворе. Уши торчком, мышцы напряжены, влажный нос мелко дрожит, ловя неуловимые запахи.
Только сейчас интенсивность реакции была в разы сильнее. Щенок не просто тревожился — он протяжно и жалобно скулил. Пятился назад, прижимался животом к земле и снова вытягивался в сторону юга. То, что он засёк, было ближе.
Гораздо, гораздо ближе.
— Нойс, — сказал я, глядя на дрожащего щенка. — Тот теневик, о котором ты говорил. Который должен был сдохнуть к утру…
Гладиатор
— Бывает, что некоторые не дохнут, — медленно произнёс он. — Редко, но случается. Если им удаётся найти подходящий источник питания.
— Чем именно они питаются?
— Что найдут. Но плохо, что он жив — что-то не так.
Я смотрел на волчонка. Щенок настойчиво тянулся на юг всем телом, игнорируя собственный страх. Навык вёл его к источнику угрозы, и зверёк одновременно хотел бежать туда и боялся того, что найдёт.
— Да, — сказал Нойс твёрдо. — Идём. Куда смотрит стража?! Далеко от города?
Волчонок передал образ — нет.
Мы двинулись на юг, следуя за волчонком. Маленький, тощий щенок бежал впереди нашей группы и уверенно вёл нас, не сбиваясь с курса.
Я решил пойти по одной простой причине — это раскроет мне навык моего зверя, и это было чертовски важно.
Ландшафт постепенно менялся. Чёрный вулканический камень южного склона плавно переходил в каменистую равнину, покрытую толстым слоем серой пыли. Пепел? Нет, структура другая. Порода, размолотая в мельчайший порошок.
Мёртвая пыль.
— Здесь вообще ничего не растёт, — заметил Стёпа, поддев носком сапога серую массу. — Даже самой жалкой травинки нет.
Нойс внимательно осматривал окрестности. Хмурился всё сильнее.
— Очень странно. Раньше тут были заросли серебристых лишайников. И множество гнёзд кракелюров. Целые колонии.
Лишайников и в помине не было. Кракелюров — тоже. Голые камни словно вычистили до идеальной стерильности.
Волчонок ускорился. Скулёж стал громче и настойчивее. Навык тянул его вперёд неумолимо, и я шёл следом, держа остальную стаю в ядре наготове — кроме Афины, которая двигалась рядом и настороженно принюхивалась.
От тигрицы шло вязкое напряжение. Она ощущала что-то глубоко неправильное в самой атмосфере этого места.
Мёртвая зона разрасталась по мере нашего продвижения. Двадцать метров стерильности. Пятьдесят. Потом и сотня.
Ни единого живого существа! Даже камень выглядел по-другому — весь покрытый сетью мелких трещин, будто из него высосали всю влагу и жизненную силу.
— Нойс, — сказал я. — Обычные теневики, которых вы находите на островах. Они оставляют после себя такие обширные зоны опустошения?
Гладиатор остановился как вкопанный и медленно осмотрелся вокруг. Впервые за всё время нашего знакомства на его лице промелькнуло выражение, отдалённо напоминающее тревогу.