Ефрейтор Икс
Шрифт:
Стараясь не делать резких движений, Павел вытащил из рюкзака фляжку со спиртом. Уходить отсюда в кромешной темноте было сущим безумием, в момент ноги переломаешь. Надо было что-то другое предпринять. Разведя в кружке спирт уже остывшим чаем, Павел осторожно побрызгал водкой вокруг, на костер, сказал в темноту:
– Пусть будет пухом вам земля, мужики… – и залпом выпил граммов двести пятьдесят смертоубийственной смеси.
Его сморило моментально, земля приятно заколыхалась, он опрокинулся навзничь, и тут же заснул. Глаза открыл, когда уже солнце засветило ему в лицо. Ночные страхи исчезли. Позавтракав, он взобрался по углу барачного сруба наверх, встал на бревнах, оглядел окрестности. Вокруг, на сколько
Спускаясь вниз, проворчал:
– Неужели сразу не было ясно, что невозможно отсюда вывезти лес… – но тут же ему стало стыдно от этой кощунственной мысли. Тут происходило бессмысленное уничтожение ни в чем не повинных людей, а он о лесе подумал…
Он вышел через ворота. Столбы стояли, но створки, видимо, истлели и ссыпались трухой на землю, мощные шарниры, грубой ковки, угрожающе нацелились куда-то в стену осин. Странно, но на земле угадывалась колея бывшей здесь когда-то дороги. Впрочем, ничего странного, тут же подумал он; разве может исчезнуть бесследно в тайге дорога, истоптанная тысячами несчастных…
Километров через десять колея нырнула в болото. На болоте тут и там торчали обглоданные ветрами и морозами скелеты деревьев. Явно, болото было молодое. Павел понял, почему люди забыли это место. Кедрач погиб, а пушной зверь и таежная птица не любят осинового мелколесья; кормиться им тут нечем, потому и людям тут делать было нечего. Болото вскоре перехватило дорогу. Так вот и забывается то, что забывать нельзя. Еще и природа способствует людской забывчивости. Разглядывая болото в бинокль, Павел ворчал под нос:
– Все вычеркиваем куски истории… Вычеркиваем… А развитие-то идет по спирали… Довычеркиваемся, что спираль развития превратится в заколдованный круг…
Павел разглядел сквозь колеблющееся над болотом марево зубчатую стену леса. Он спрятал в рюкзак бинокль, вырубил длинную осиновую жердь, но на берегу болота нерешительно остановился; все же риск был велик. Впрочем, в Сибири почти нет топких болот. Вспомнив мертвый лагерь и кошмар пути по осиновому мелколесью, да еще те лишних три дня ходьбы, которые он проехал на машине, Павел отбросил последние сомнения и решительно ступил на болото. Остановившись на последнем выступе берега, останках когда-то стоявшего тут дерева, огляделся вокруг, посмотрел на небо. Было пустынно и тоскливо в присмиревшей тайге. Конец июля, лето увядает, зверь и птица с подросшим молодняком кормится на рассветах, днем отсиживается в таежных крепях. Только в небе, в белесоватой голубизне, на такой высоте, что казались мухами, кружила семья ястребов.
– Молодежь летать учится… – проговорил Павел задумчиво. – Да-а… В случае чего, вы только и полюбуетесь, как я тонуть буду… – Обернувшись к Вагаю, Павел сказал ему, как человеку: – Ну, иди вперед. Теперь одна надежда, на твой звериный инстинкт.
Посвистев носом, Вагай прыгнул на ближайший травяной островок. Так, от островка к островку, по останкам деревьев, кое-где по кочкарнику, они двинулись через болото. А в небе равнодушно и методично, как заведенные, кружились ястребы.
Нуднее занятия, чем ходьба по болоту, трудно найти. Последний год работы Павла в Университете и был подобен хождению по болоту, пока Гонтарь его окончательно не загнал в трясину. В том году Гонтарь собрался в экспедицию в августе. Павел на летней сессии принимал зачеты, а потому отпуск у него опять получался урезанным. Сдав последние ведомости в деканат, Павел написал заявление на отпуск, но Гонтарь подписывать заявление отказался, и потребовал, чтобы Павел в срочном порядке написал статью; какой-то научный журнал заказал. Это ж надо, всю сессию молчал, хоть у Павла была прорва свободного времени, а как
Войдя в подъезд, он молча закрутил на шее крайнего удушающий захват, и мощным толчком вышвырнул его из подъезда. Бедолага дверь открыл лбом, а потому на ближайшие полчаса из боя выпал. Двое других оставили девчонку, и ринулись в бой, но Павел без затей отправил одного ударом ноги в угол, а второго вышвырнул из подъезда примитивным броском через грудь. Подпружиненная дверь снова мощно хлопнула. Растрепанное плачущее создание, подтягивая сползающие джинсы, – видимо парни оборвали застежки, – унеслось куда-то наверх. Третий только выбрался из угла, как Павел схватил его за шиворот, передней подсечкой вывел из равновесия, и тоже наладил лбом в дверь. Выскочив следом, он в молниеносном темпе провел "бой волка"; снова свалил на землю едва успевших подняться парней. И тут раздался истошный вопль:
– Стоять!! Милиция!!
Ну, правильно! Они всегда вовремя, когда нужда в них уже минует…
Один обеими руками держал черный пистолет, второй по газону обходил тяжело дышащую компанию. Парни и не подумали, бежать. В свете уличного фонаря Павел разглядел ручеек крови, текущий по лицу одного из них. Милиционер закончил обходной маневр, а второй тем временем что-то забормотал в рацию, укрепленную на плече. Через пару минут подкатила патрульная машина. Из нее гибко выпрыгнул молодой парень, в лейтенантских погонах, спросил, подходя к компании, уныло переминающейся с ноги на ногу под прицелом.
– Ну, и что тут у нас? Никак, злостное хулиганство?
Павел только собрался заговорить, как его опередил парень с окровавленной мордой:
– Товарищ лейтенант! Я все расскажу. Мы шли мимо подъезда, как вдруг слышим, будто девчонка крикнула. Мы туда заглянули, видим, этот жлоб с Ирки, из сорок третьей, джинсы стягивает, да еще и застежки поотрывал. Ну, мы к нему; чего, мол, делаешь? Она же малолетка! А он, гляньте, какой жлоб здоровый, на нас. Мы еле из подъезда выскочили. А он нас догнал, и опять накинулся. Но тут наряд подоспел…
Лейтенант задумчиво посмотрел на Павла, спросил:
– Кто такой?
– Здесь живу, в тридцать первой, а работаю в Университете, преподавателем.
– Чего, физкультуры?
– Нет, биологии…
– Документы есть?
– Давайте поднимемся в квартиру, я все документы и предъявлю. Там же можно и протокол составить… Я один живу.
Лейтенант подумал с минуту, наконец, проговорил:
– Ладно, давайте поднимемся в квартиру. Хоть я и должен всех вас в отделение доставить. А пока мне потерпевшую найдут.
Разбирательство тянулось полночи. Парни от своих показаний отказываться не пожелали. Девушка Ира сначала хотела написать заявление, но потом уперлась, и наотрез отказалась. Павел понял, что опять из-за своего врожденного благородства, втерся в чужую интригу. Одно хорошо, лейтенант был явно на его стороне. Когда остались вдвоем в комнате, лейтенант уныло пробормотал:
– И угораздило вас вписаться… С нее бы не убыло, а вам теперь кисло придется. Я эту шпану знаю, а потому постараюсь спустить на тормозах, но они вам знатно подгадят. Это я вам гарантирую.