Ефрейтор Икс
Шрифт:
Избушка насмешливо смотрела подслеповатым окошком. Вернее, это была не совсем избушка, скорее это было серьезное зимовье; изба пятистенка, с драночной крышей и чердаком. Лаз на чердак наверняка был из сеней, по таежному обычаю, потому как в таких таежных избах на чердаках обычно травы сушатся, и хранится всякое добро. Вокруг разливалось море цветущего кипрея. Видимо когда-то давно здесь прошел
Гиря тихонько матерился сквозь зубы, и было от чего. Крыня спросил:
– А это та избушка?
– Та. Другой здесь нет.
– Выходит, кинул нас, твой вольнонаемный…
– Не мог он меня кинуть…
– Откуда тогда этот кент взялся? – Крыня цыкнул плевком сквозь зубы в сторону мужика, копошившегося между разноцветными ульями.
Гиря сорвал травинку, сунул в рот, задумчиво пожевал, сказал медленно:
– Может, он недавно привез сюда свои ящики?
– Какая разница? Что делать-то будем?
– Пушка и патроны наверняка на чердаке.
Хмырь, жмурясь на солнце, проворчал:
– Стал бы вольнонаемный рисковать за пять кусков…
– Не за пять, а за десять… – благодушно проговорил Гиря. – Да тот падальщик и за трешкой в пекло бы полез.
Хмырь протянул руку, сорвал с ближайшего стебля кипрея цветонос с цветами, распустившимися только на самой вершинке, сунул в рот, и принялся задумчиво жевать. Крыня разинув рот, наблюдал, как цветонос исчезает во рту Хмыря, наконец, не выдержал, спросил:
– Ты что, корова?
Хмырь медленно сглотнул разжеванные цветы, проговорил:
– Давай, Крыня, сразу договоримся: я те не блатной, и не авторитет, атамана ты передо мной не строй. Я вас из тайги выведу, и сразу разбежимся. Что значит "корова", на вашем блатном языке, я знаю. Так что, в случае чего, я тебе глотку перехвачу, ты и мявкнуть не успеешь…
Крыня уставился на него мертвым взглядом. Но Хмырь невозмутимо сорвал второй цветонос и тоже сунул его в рот. До Крыни моментально дошло: тут не зона, тут мир Хмыря, и Хмырь свободно может оставить их всех троих гнить в чертоломе.
Гиря выплюнул травинку, проговорил медленно:
– Вот что, Крыня, пока этот кент ковыряется в своих ящиках, проберись незаметно в избушку и возьми заначку.
– На таких пасеках обычно шавок полно, от медведей стеречь… – равнодушно обронил Хмырь.
– А тут что, медведи водятся? – испуганно спросил Крыня и завертел головой.
Хмырь ухмыльнулся, проговорил:
– Медведь тебя жрать ни за что не захочет, побоится медвежьей болезнью заболеть…
– Это какой еще болезнью?
– Поносом…
Крыня плюнул, стянул бушлат и проворно нырнул в траву.
Прошло минут десять. Пасечник накрыл крышей улей и пошел к избушке. Хмырь флегматично констатировал:
– Все, погорел…
– Отсидится… – протянул Гиря. – Пасечник долго не будет в избушке сидеть.
Через минуту из дверей высунулся Крыня, помахал рукой.
– Вот придурок, удавить мало… – Гиря зло хватил кулаком по земле.
Войдя с яркого солнечного света в полутемную избушку, не сразу разглядели, что пасечник, мужик лет пятидесяти, лежит на лавке, а руки и ноги его жестоко скручены веревкой под лавкой. Под левым глазом у него набухал здоровенный фингал.
Гиря смерил Крыню злобным взглядом, проговорил:
– Три дня в дерьме сидели, что бы ты, чмо, в первый же день воли легавым след показал…
– Этот суслик спер нашу пушку! – не обратив внимания на критику, заверещал Крыня.
– Не брал я ничего! Я только вчера приехал! – закричал пасечник.
– Щас я те покажу, не брал!.. – Крыня выдернул из-за голенища длинную заточку.
Гиря схватил его за шиворот, пихнул к стенке, проговорил дружелюбно:
– Не петушись, придурок… Сильно уж ты энергичный, прямо, как понос…
– Это кто петух?! Кто придурок?! – заорал Крыня, и чуть было не всадил в Гирю заточку, но вовремя опомнился, а Гиря, будто того и ждал.
Хмырь это моментально заметил, и быстренько намотал на ус. Оказывается, Гире только и нужен был веский повод, чтобы прикончить Крыню.
Крыня воткнул заточку в стену, сел на лавку у окна. Гиря вышел в сени. Вскоре под его тяжелыми шагами заскрипели почерневшие дранки потолка. Крыня никак не мог усидеть на месте, вскочил, выдернул заточку из стены, приставил ее к горлу пасечника, спросил ласково:
– Где медовуху прячешь?
Пасечник побелел, захрипел, выгибая шею:
– Нету медовухи… Я ж еще и мед ни разу не качал…
Хмырь увидел на столе охотничий нож. Доброе изделие деревенского кузнеца. Длинное и широкое желобчатое лезвие, рукоятка из оленьего рога. Стараясь не смотреть на пасечника, и измывающегося над ним Крыню, Хмырь взял нож и сунул за голенище. Появился Гиря. В руках он нес ружье, завернутое в тряпку, и рюкзак, с чем-то тяжелым.
Гиря проворчал:
– Зенки почаще мыть надо… Ты опять самодеятельностью занимаешься?
Крыня нехотя убрал заточку от горла пасечника. Тот жалобно проныл:
– Отпустите, ребятки… Я никому… Ни слова…