Эффект бывшего парня

Соренсен Карла

И теперь он собирался стать одним из мужчин в раздевалке напротив.

ГЛАВА 2

Мэтью

Жить в Сиэтле — странно.

Не то чтобы я мог должным образом оценить, нравится ли мне жить в городе менее чем за сорок восемь часов, но казалось, что мозг еще не подчинился приказам тела.

Сидя на плюшевом ковре в своей огромной без мебели главной спальне, я гонял теннисный мячик от пола к стене и обратно, глядя на

огни Сиэтла, видневшиеся на горизонте сразу за широким балконом за стеклянными перегородками.

Внутри все было нетронутым и пустым, за исключением коробок, которые я еще не начинал распаковывать. Было тихо, если не считать глухих ударов по мячу, неровных ритмов, которые сейчас были такими же успокаивающими, как и тогда, когда я только начинал это делать в своей крошечной комнате в общежитии в колледже. Бессмысленные движения отскок — глухой удар — ловля — бросок помогали мне думать.

— Что я здесь делаю? — произнес я вслух.

Никто не ответил. Я мог бы позвонить одному из своих двух братьев, но они уже беспокоились по поводу того, что я делаю. Мои родители тоже.

В одной из коробок, помеченной грузчиками как «хрупкая», хранились бесценные памятные вещи, связанные с моими одиннадцатью годами в НФЛ. И все это в одной команде. Мы ставили рекорды как команда, и я ставил рекорды в одиночку. Все награды, которые завоевал, были аккуратно упакованы в эту коробку вместе с футболками с автографами моих кумиров и товарищей по команде. Только не награда.

Трофей, о котором мечтали все.

Именно по этой причине я и оказался здесь. В городе, знакомом мне лишь по коротким поездкам во время выездных матчей на протяжении многих лет.

Глухой удар, отскок, глухой удар, отскок.

Даже сидя на полу спальни, я прекрасно видел «Спейс Нидл» — башню в футуристическом стиле гуги, символ города Сиэтла. Сферическая верхняя часть и длинное изогнутое основание выглядели так, словно кто-то привез ее сюда с другой планеты в знак уважения к некому странному божеству. Установленные в высотных зданиях вокруг световые блоки, по сравнению с ней казались приземистыми и простыми.

Но как только всходило солнце, я видел за башней зубчатые края гор — верный признак того, что я больше не в Канзасе.

Или Луизиане, но это было совсем другое дело.

Я не привык смотреть на горы, когда просыпался, или на сверкающие горизонты — если только не путешествовал. И даже тогда у меня была ужасная склонность не замечать этого, потому что я был сосредоточен на предстоящей игре.

В тишине я понял, что должен получше узнать место, которое буду называть домом следующие два года. Но вместо этого я в последний раз дернул запястьем и поймал мяч, когда он вернулся ко мне. Положив руку на лежащий на полу матрас «Калифорния Кинг», я с тихим стоном встал.

— Осторожнее, старина, — пробормотал я.

Если бы я издавал слишком много подобных звуков, вызванных легкой болью, которую до сих пор ощущал после операции на спине по удалению межпозвоночной

грыжи, у тренера Кляйна и остальных игроков «Вашингтонских Волков» не будет проблем с тем, чтобы расторгнуть со мной контракт и выбрать кого-нибудь помоложе и побыстрее, без проблем с позвоночником, операции на спине, вывиха локтей или перелома рук.

Выбросив эти мысли из головы, я сделал глубокий вдох и открыл первую коробку. После третьего похода в гардероб, где я раскладывал рубашки по длинному ряду белых полок, я услышал, как зазвонил мой телефон, который остался на кухонном столе.

Побежав на звук, я перехватил звонок как раз перед тем, как включилась голосовая почта.

— Привет, мам, — сказал я, нажимая на кнопку, чтобы включить громкую связь.

— Привет, милый. Ты как, устроился?

Я оглядел свою квартиру и солгал сквозь зубы.

— Да.

Она на секунду замолчала, и я собрался с духом. Ураган «Эйлин» вот-вот должен был обрушиться на сушу.

— Ты уверен, что поступаешь правильно?

Нет. Закрыл глаза, прежде чем ответить.

— Я не был готов закончить, мам. — Это было правдой. Когда я думал о том, чем бы хотел заниматься в своей жизни без футбола, я ничего не мог представить. Будущее представлялось мне каким-то туманным, неопределенным, без расписания тренировок и игр, к которым нужно готовиться и доводить свое тело до предела. — И я не мог продолжать играть там.

— Эти засранцы.

Я фыркнул.

— Мой контракт истек. Не могу винить их за то, что они хотят сосредоточиться на ком-то моложе и здоровее меня.

— Они все равно придурки. — Она прочистила горло. — Твой отец заставил тебя это сделать?

Ага. Этого я ждал.

— Нет, мам.

— Он не знает, когда остановиться, когда нужно поговорить с вами, мальчики. Он слишком давит на вас и не принимает во внимание ваши чувства. Помнишь тот случай в Пи-Ви футбол? Я могла бы убить его.

Тяжело вздохнул. Да, я вспомнил. Какой-то мальчишка ударил меня по носу, а мой отец закричал мне в лицо, когда я заплакал. Он сказал, чтобы я вернул свою слабую задницу на поле, потому что победители не сдаются из-за небольшого количества крови. Возможно, мама могла бы убить его, но она всегда хотела убить моего отца. Правда в том, что отец научил меня выдержке. Он научил меня перестать искать оправдания, если я хочу быть лучшим. И если я не стремился стать лучшим, то зря тратил свое время.

— Мам, — прервал я ее разглагольствования о нем.

Половина моих телефонных разговоров с ней включала в себя эту тираду. Половина моих телефонных разговоров с отцом касалась чего-то подобного. Радости ужасного развода двадцатилетней давности.

— Прости, — сказала она. — Просто... Я волнуюсь. Ты там совсем один.

— Я тоже был один в Новом Орлеане, — напомнил ей.

— Тогда ты был женат на Лекси.

— Мама, — мягко поправил я, — ты лучше всех знаешь, что можно быть женатым и все равно чувствовать себя одиноким.