Ее собственные правила
Шрифт:
– А ты, конечно, много повидал на своем веку, – поддела его Мередит. – Знал столько женщин…
Но Джонатан не был расположен шутить.
– Я не хочу, чтобы ты осталась одна. – Он откашлялся и в упор посмотрел на мать. – Когда я был маленьким, я слышал… слышал, как ты ночью плачешь, мама. Всхлипываешь так, словно в твоем сердце незаживающая рана. Я стоял под дверью, слушал и ужасно переживал. А войти не смел, хотя мне очень хотелось утешить тебя.
– Надо было войти, – тихо заметила Мередит. Слова сына ее поразили.
– Я боялся. В те годы ты иногда очень сильно сердилась. Когда я стал постарше, я однажды
– Смутно.
– Помнишь, что ты мне ответила? Мередит отрицательно качнула головой.
– Ты сказала, что плачешь потому, что потеряла кого-то, когда была ребенком. Я спросил, кого, но ты молча отвернулась.
Мередит смотрела на сына, не в силах вымолвить ни слова.
– Мама, кого ты потеряла? Мне всегда хотелось узнать.
– Не знаю, – проговорила она после долгой паузы. – Если бы знала, я бы сказала тебе, Джон. Честное слово, сказала бы.
Сын встал и подошел к ней, сел рядом. Взял за руку, заглянул в глаза. Во взгляде его читались любовь и нежность. Он медленно начал:
– Я ужасно переживал, что ты плачешь. Хотел помочь, утешить, но не знал как. Сколько мучений доставляли мне твои слезы.
– О Джон!
– Вот почему твои отношения с Люком так важны для меня, мама… Он отличный парень, любит тебя. Может быть, он сможет помочь тебе забыть все прошлые горести и обиды…
Посреди ночи Мередит проснулась.
Она выскользнула из кровати, накинула халат и прошла в библиотеку. Там на сервировочном столике стояли напитки. Она налила себе в высокий бокал немного коньяку, добавила воды и села в кресло. Устроилась поудобнее и сделала глоток.
Мередит обнаружила, что обдумывать свои проблемы, сидя в кресле, куда удобнее, чем лежа в кровати. Она сидела, откинувшись на спинку кресла, старалась расслабиться и думала о словах сына.
Джон удивил ее, но ее также тронули его нежность и забота. Хотя Мередит и не хотелось, чтобы сын тревожился о ней, все же это ей было приятно. Для матери очень важно сознавать, что дети ценят и любят ее.
Она всегда старалась, чтобы у ее детей было счастливое детство, старалась, чтобы им было хорошо. И Мередит хотелось верить, что ей это удалось. Кэтрин и Джонатан выросли замечательными, умными, добрыми, порядочными. Каждый из них нашел свою дорогу в жизни, и, слава Богу, их миновали соблазны, которые, к сожалению, захватили многих их сверстников: наркотики, алкоголь и прочее. Мередит могла чувствовать себя счастливой.
Поразительно, Джон помнит, как она плакала по ночам, полагая, что дети спят и ничего не слышат. Но странная вещь: у нее в памяти совершенно не сохранился разговор с сыном о потере, которую она испытала в детстве. Мередит знала, что Джон ничего не придумал. Зачем бы ему говорить неправду? Просто она забыла, о чем сказала ему много лет назад. Что она имела в виду? Мередит терялась в догадках.
Вздохнув, она допила коньяк, встала и пошла обратно в спальню. Может наконец сможет заснуть. Во всяком случае, надо постараться. Впереди трудный день. Она сняла халат и легла. Почти сразу глаза начали слипаться, и скоро Мередит погрузилась в глубокий сон.
Детей было очень много. Мальчики и девочки. Некоторые – совсем маленькие, года три-четыре, не больше. Другие постарше, лет семь-восемь. Они
Она в отчаянии бросилась к детям, которые спокойно и деловито шагали по направлению к горизонту. Она вглядывалась в их лица, но не узнавала. Дети шагали по сухой, спекшейся грязи, как автоматы: глядя прямо перед собой и не обращая на нее ни малейшего внимания. Их безжизненные, тусклые, тупые лица были лишены всякого выражения.
«Куда вы идете? – закричала она. – Куда?» Никто ей не ответил. «Вы их видели? – снова закричала она. – Девочку с длинным полосатым шарфом? Мальчика в кепи? Пожалуйста, скажите мне, если вы их видели».
Дети единым потоком повернули направо и направились в сторону моря. Она никогда раньше не видела моря. Вода была черной и маслянистой. Содрогнувшись, она закричала детям, чтобы те шли обратно. Но они словно не слышали. Ей стало страшно, она просто вся тряслась от страха. А дети продолжали шагать. «Нет! – закричала она. – Стойте!» Никакого ответа. Они шли и шли и заходили прямо в море, медленно погружаясь под воду и исчезая из виду. «О Господи, нет!» – кричала она. Никто ее не слышал.
Вокруг стало пусто. Осталась только она одна. И тут она увидела их. Они приближались к ней, взявшись за руки. Маленькая девочка с шарфом и мальчик в школьном кепи. Она помахала – дети замахали в ответ. Она побежала. Она была уже совсем близко к ним. Таблички, приколотые к их пальто, были огромными, больше, чем раньше. Они трепетали на ветру, заслоняя лица детей. Вдруг мальчик и девочка повернулись и побежали в сторону моря. «Нет! – закричала она. – Нет! Стойте! Не ходите туда!» Они не слушали. Она тоже побежала. Выжженная земля задрожала и треснула пополам. Она перескочила через трещину и, ловя ртом воздух, побежала дальше. Наконец она догнала детей и схватила мальчика за плечо. Он упирался. А потом медленно стал оборачиваться. Она закричала – у него не было лица. Она рывком повернула к себе девочку и снова закричала.
– Мама, что с тобой, что ты? – ворвался в ее комнату Джон, на ходу включая свет и подбегая к кровати.
Мередит сидела, глаза ее были широко открыты, лицо и шея покрыты холодным потом. Она покачала головой.
Сын сел прямо на одеяло. Он внимательно посмотрел на Мередит и крепко взял за руку, желая успокоить. Потом спросил:
– Что с тобой, мама?
Мередит глубоко вздохнула.
– Мне приснился странный сон, ночной кошмар.
– Он тебя напугал, я слышал, как ты кричала.
– Да, наверное. Извини, что разбудила тебя.
– Ничего. – Джон нахмурился. – Что за кошмар?
– Ничего конкретного, какие-то спутанные отрывки, – заставила себя улыбнуться Мередит, надеясь, что сын поверит. – Забудем. Я уже в полном порядке. Иди спать, солнышко.
Джонатан склонился, нежно поцеловал ее в щеку.
– Если что, сразу зови меня.
– Все отлично, – ответила она.
После того как Джон вышел из комнаты, Мередит долго лежала без сна, припоминая малейшие детали своего кошмара и обдумывая их.