Ее собственные правила
Шрифт:
– Хорошо.
Мередит встала. Она пожала доктору Бенсон руку и вышла, сказав себе, что вряд ли придет сюда снова.
19
Но, несмотря на свои сомнения, она все же пришла. И приходила еще три раза в течение следующей недели.
Однако психоаналитик так до сих пор и не пришла к определенному выводу, какова же причина этих приступов внезапной усталости.
На пятом свидании, в конце второй недели, Мередит окончательно решила прекратить визиты.
– Вряд ли у нас что-то получится, доктор Бенсон, – медленно
– Я полагаю, что есть, – твердо заявила Хиллари.
– Но у меня больше не было приступов.
– Знаю. Но это ничего не значит.
– Наверное, пора прекратить наши встречи.
– Я считаю, что это будет довольно глупо с вашей стороны, – спокойно ответила доктор Бенсон, глядя ей прямо в глаза. – Вас что-то тревожит. Я в этом убеждена. Просто пока мы не определили, что именно.
– Я не смогу приходить. Я на месяц уезжаю в Лондон и Париж.
– Когда вы едете?
– В среду или четверг на следующей неделе.
– Ну что, разберемся, к чему мы пришли?
– Давайте, – согласилась Мередит.
Теперь доктор Бенсон даже нравилась Мередит, внушала доверие. Мередит ее уже совсем не стеснялась. В том, что они так и не нашли причину приступов, Мередит видела и часть своей вины. Она столько лет жила, никому не рассказывая всей правды, разве могла она взять и вот так неожиданно открыться малознакомому человеку?
– Мередит, мне надоело ходить вокруг да около. Сегодня я буду с вами предельно откровенна. Я знаю, что вы мне лжете. Я знаю, что у вас с Джеком Сильвером была половая связь. Я хочу, чтобы вы мне об этом рассказали.
– Это не была «половая связь»! – выпалила Мередит. – Мы любили друг друга! – Тут же пожалев о вырвавшихся словах, она отвернулась и закрыла лицо руками.
– Вам нечего стыдиться, – доверительно сказала Хиллари. – Я здесь не для того, чтобы вас осуждать, я только хочу помочь вам… Расскажите мне, расскажите о Джеке, о том, что случилось много лет назад в отеле «Серебряное озеро». Я уверена: вам станет легче, а мне эти сведения из вашего прошлого помогут определить причину болезни.
Последовало долгое молчание. Мередит ничего не говорила. Наконец она встала, подошла к окну и стала смотреть на лежащую внизу Парк-авеню. Она размышляла о себе, о Джеке и Амелии, о том, что произошло между всеми ними много лет назад. О том, что совершенно переменило всю ее жизнь. Мередит не хотела, чтобы Хиллари плохо думала о Джеке. Или о ней самой.
Повернувшись, она подошла к креслу и снова села.
– Да, все это правда. Мы с Джеком были близки, но главное – мы очень любили друг друга. Я не хотела обсуждать с вами эту тему: вы могли все неправильно понять. Слова звучат так сухо… Вряд ли вы сможете до конца понять наши чувства, зная о них только с моих слов, не будучи свидетелем того, что произошло тогда между нами. Да и никто не сможет понять.
Взгляд Мередит стал тяжелым и отрешенным. Хиллари кивнула.
– Я признательна вам за эти слова. Прекрасно понимаю, что вы хотите сказать. Но, как я только что говорила, я не судья, я – врач.
– Вы думаете, это оно меня тревожит?
Наша с Джеком любовная связь?
– Я не уверена, Мередит. Сначала я вас выслушаю, а уж потом буду делать выводы.
– А я вот уверена, что дело не в этом. Однако я расскажу вам о Джеке и о том, что произошло между нами, когда я в 1969 году стала работать в гостинице.
– Вам удобно? Может, хотите пересесть на диван?
Мередит отрицательно покачала головой.
– Спасибо, и так хорошо. Прежде чем я начну, позвольте сделать небольшое отступление. Недели две назад мой сын Джон рассказал мне, что он, когда был маленьким, часто слышал, как я плачу по ночам. Это правда. Мне тогда казалось, что не может в человеческом организме быть столько слез, но каждый раз, начиная плакать, я не могла остановиться. Я плакала по разным поводам, но особенно горевала по Джеку и Амелии. Мне их так недоставало.
Мередит замолчала, откашлялась и продолжила:
– Джек Сильвер был моей первой и настоящей любовью. Я влюбилась в него сразу же; как оказалось, с ним произошло то же самое. Он называл это coup de foudre. Я никогда прежде не слышала этого выражения. Он объяснил мне, что оно означает «удар молнии». Но мы таили свою любовь друг от друга. Однажды Амелия поехала в Нью-Йорк навестить свою мать. Старая леди сильно болела, возможно, умирала, так что Джек отвез Амелию туда. Стоял июль. Вечером, вернувшись в гостиницу, он нашел меня – я валялась на траве на берегу Серебряного озера. Я спасалась от зноя: июль тогда выдался на редкость жаркий, настоящее пекло. Джек сказал, что хочет поговорить со мной об Амелии. Он беспокоился, что оставил ее с больной матерью одну, служанки не в счет. Он спросил, не соглашусь ли я завтра поехать в Нью-Йорк и побыть там с Амелией. Я немедленно согласилась; ради него я сделала бы что угодно.
И вдруг, совершенно непроизвольно, не отдавая себе отчета в том, что мы делаем, мы бросились друг другу в объятия. Я раньше не испытывала ничего подобного – меня захлестнули страсть, желание и всепоглощающее чувство любви. Это был мой первый сексуальный опыт, доктор Бенсон. Джек оторопел, обнаружив, что я девственница, и ругал меня за то, что я его не предупредила. Но было уже поздно. Мередит умолкла.
Хиллари Бенсон не подгоняла ее, понимая, что мудрее будет подождать, когда Мередит сама захочет продолжить.
– Мы оставались любовниками и после того, как Амелия вернулась в «Серебряное озеро». Мы не могли с собой совладать, мы потеряли голову от любви. Все прошлые годы Джек был очень обделен в этом смысле. Он рассказывал мне, как однажды даже поехал в Нью-Йорк и встретился с «девушкой по вызову». Но его постигла неудача: он не смог заниматься любовью с партнершей, не испытывая к ней никаких чувств. Меня Джек любил. Но и Амелию он тоже любил, и мы постоянно мучились угрызениями совести. Перед Амелией мы не позволяли себе ни малейших вольностей. Джек меня убеждал, что Амелия ни о чем не подозревает, что мы никоим образом не должны ее тревожить, и мы старались вести себя еще осторожнее.