Ее самое горячее лето
Шрифт:
Джона зевнул, оперся на локоть и прислушался. Старался услышать подсознанием ее присутствие. Уловить тепло, которое исходило из нее, подобно электрическим импульсам. Но никого рядом не было.
– Эйвери! – позвал он хриплым голосом, а ноги все еще отказывались ему служить. – Иди ко мне, дорогая!
Его голос эхом отразился от стен. Ответа он не получил и вмиг похолодел.
– Эйвери?
Послышался легкий шум. Это Халл царапался в дверь. Джона впустил пса вечером, после того как с трудом нашел его за холмом и слегка на него разозлился.
Эйвери! Она ушла. Бросила его.
Джона рухнул на кровать и выругался.
Конечно, она ушла. А чего он еще мог ждать – что она приготовит ему кофе с пончиками? Что одна ночь превратит эту гордячку в приветливую подругу?
Нет. Не может такого быть. И все же он не ожидал столь быстрого ее бегства.
По тысяче причин он до прошедшего вечера себя сдерживал. Прежде всего потому, что им следовало за эти две недели лучше познакомиться, а не совокупляться немедленно, подобно кроликам. Они успели стать друзьями – хотя слово это не вполне подходит для чувств, которые она у него вызывала, – немного узнали друг друга, и он вправе был ждать большего уважения с ее стороны.
Джона открыл глаза и устремил взор на золотистые солнечные пятна на потолке. Он лишь через несколько месяцев понял, что Рейч его не уважает. Думал о будущем с ней, а она видела в нем лишь забавного дикаря и сексуального партнера. Мужчину на сезон, но отнюдь не на всю жизнь.
Эйвери провела с ним только одну ночь и улизнула, не сказав даже «Спасибо, и приятного сна!»
– Проклятье, – буркнул он, с трудом выпрямился и пригладил обеими руками волосы. Несмотря на все усилия, он всегда оставался таким, каким был много лет. Жителем прибрежного поселка, сыном простого ловца крабов. Сколько бы судов у него ни имелось, сколько домов, вертолетов, туристических наград или долларов в банке – горожанке Эйвери Шоу этого всегда будет мало.
Рейчел. Она такая же, как Рейчел, с которой он прожил год. А с Эйвери переспал всего раз. И сравнивать нечего. Совершенно.
У него вырвалось несколько ругательств, от которых покраснел бы любой сквернослов. Джона встал с кровати, собрал простыни и отнес их в корзину для белья. Ему не хотелось, чтобы следующей ночью его преследовал ее запах, даже если это все, что она оставила на память о себе. За то, что он привел ее к себе в дом, отнесся к ней по-доброму. К счастью, выдержки и закалки ему хватало.
Надо было теперь как-то очистить кожу от ее запаха, выкинуть ее образ из головы и вообще о ней забыть. И лучше бы не встречаться с ней в ближайшие недели.
Когда такси довезло Эйвери до «Тропиканы», солнце только всходило из-за горизонта. Она провела своей картой по прорези у входа, открыла дверь и вошла в холл, пустой в столь ранний час. Только Клаудия копошилась за стойкой регистрации.
Эйвери не успела придумать, как избежать встречи с ней. Клаудия подняла голову, закрыла крышку ноутбука и виновато посмотрела на подругу:
– Привет!
–
– Да ничего. Просто регистрации. Та-ак много регистраций.
Волосы Клаудии растрепались, глаза покраснели. Накануне она перебрала коктейлей, однако еще до рассвета, за несколько часов до приезда туристов, заняла свое рабочее место, стояла в отглаженной фирменной рубашке «Тропиканы».
Важнее, однако, что она была не в своей тарелке и смущение Эйвери ее внимания не привлекло.
– Ладно, поболтаем позднее…
– Погоди-ка.
Проклятье! Эйвери повернулась и увидела, что Клаудия, хоть и явно не выспалась, выразительно смотрит на ее помятый топ и брюки.
– О-хо-хо! Эйвери Шоу, проказница. Охмурила Джону!
– Тсс.
– Да кто нас услышит? Горшки с пальмами? Поди-ка сюда. – Клаудия вышла из-за стойки, усадила Эйвери на роскошный кожаный диван, освещенный восходящим солнцем. – Так что произошло? Почему ты перед рассветом крадешься к себе в номер? Вчера вечером вы с ним так сексуально танцевали и прожигали друг друга взглядами. Наверное, после этого жарко было в койке. Потрясно, да? Или он только с виду такой сильный?
Эйвери фыркнула. Затем рассмеялась. Потом расхохоталась до колик в животе. Держась за бок, она согнулась пополам и уронила голову на колени. Едва не ткнувшись носом в прилепленную к тыльной стороне дивана жвачку, она вздохнула:
– Это было… умопомрачительно. Клаудия, не могу даже описать, как он меня преобразил. На клеточном уровне.
– Ха! – Клаудия так хлопнула в ладоши, что эхо разнеслось по всему огромному холлу. – Потрясающе. Но если все так замечательно – почему ты сейчас не в его доме и не занимаешься с ним всем этим?
Потому что эта ночь наверняка окажется первой и последней? Потому что ее влечение к нему встретило наконец отклик? Потому что Джона, каким она его узнала, даст палец себе отрубить, лишь бы ему не пришлось болтать с ней о том о сем утром?
Эйвери опустилась на диван, ее взор заволокло туманом.
– Потому что я заурядная трусиха.
Клаудия взяла руку Эйвери в свои ладони и дождалась, когда она поднимет глаза:
– Ты, моя дорогая, слишком великодушна и добра. Отчего тебе самой только хуже. Но даже лучшим из нас следует иногда преодолевать собственную инерцию. Возьми себя в руки, и все будет в порядке.
Эйвери сняла с волос подруги клочок обертки от мятной конфеты – оставшийся после бурного вечера. Надо было решить, что теперь делать.
Она задумалась. Проснулся ли он уже? Понял ли, что она ушла? В силах ли она следовать намеченному плану летнего отдыха?
– Значит, между тобой и Люком все кончено, – заметила Клаудия. – Ясно как дважды два.
Эйвери улыбнулась, а затем поморщилась:
– Как ты думаешь, он догадывается о моих… намерениях? – Неясных и противоположных тому, что он мог ожидать.