Ее самое горячее лето
Шрифт:
Клаудия сморщила носик:
– О вкусах не спорят.
Она взялась за одну ручку тележки, нагруженной вещами Эйвери, и вместе с Сайрусом покатила ее по дорожке.
Домой!
Океанский воздух щекотал ей ноздри, жаркий ветерок овевал и покалывал кожу. Зажмурившись, Джона подставил лицо солнцу Квинсленда. Его тело наполнялось жизненной
Да, этот парень поразил всех в Нью-Йорке, но он не был создан для города. Его родина – здесь. В дорогом ему величественном, теплом, добром уголке земли. К счастью для них обоих, она могла перебраться в этот рай.
А к счастью для Эйвери, Джона был создан для любви к ней.
Почувствовав, что за ним наблюдают, он поднял голову и взглянул на нее. О, эти его темные кудри и сильная челюсть! Его сила, мускулы, жар души и тела! И она – рядом с ним.
Словно почувствовав себя шестнадцатилетней непоседой, полной надежд и любви, Эйвери прыгнула в его объятия. Он поймал ее, развернул и привлек к себе, а от его поцелуя она растаяла как масло.
– Я люблю тебя, Джона Норт, никогда об этом не забывай.
– Да, – ответил он и прижал ее к себе крепче. – Не смог бы, даже если постарался. А сейчас, моя принцесса, пора тебе баиньки.
– Вздор.
– Необходимость. После того случая говорю вполне серьезно. От тебя всего можно ждать, например, что решишь сейчас полетать на парашюте за катером. Лучше привяжу тебя к кровати, только чтобы ты не искала неприятностей на свою голову.
– Полнейший вздор. – Ее решительные возражения приобрели комический характер благодаря зевку вместе с последним словом.
Когда они проходили по холлу, Эйвери отметила, что гостей в отеле прибавилось. Столпотворения не наблюдалось, но ситуация явно улучшилась.
Айсис приветственно подняла руку, Эйвери махнула в ответ и лишь после этого сфокусировалась на более важном обстоятельстве – на ладони Джоны, скользнувшей по ее талии. А через пару секунд его пальцы коснулись и ее бедер.
В номере бога Тики они обнаружили Сайруса. Еще раз зевнув, она полезла в кошелек, достала купюру в двадцать долларов, сунула Сайрусу в карман, а сама еле
Сквозь полуприкрытые веки она видела, как Джона провожал Сайруса, а потом закрывал за ним дверь.
– Ты этому парнишке приглянулась.
– Знаю. Он очень милый.
Джона медленно повернулся и пристально на нее посмотрел:
– Скажи честно, как за двадцать шесть лет жизни на твоем острове тебя ни разу не похитили?
– Законы улицы. И глубокое понимание всеми, что похитить меня может только тот, кто этого достоин.
– Н-да? – Джона сунул руки в карманы, несмотря на то что потихоньку приближался к ней.
Она приподнялась и оперлась на локти, словно вдруг ее усталость прошла:
– Будет симпатичным парнем. Хотя есть небольшое самомнение, вполне простительное. – Она пробежалась глазами по его торсу, длинным сильным ногам, туфли он уже снял. – Станет успешным. Обязательно со своим вертолетом. И хорошим, – ее взгляд скользнул к недвусмысленной выпуклости на его джинсах, – достоинством.
– Достоинством? – хмыкнул он и рассмеялся своим восхитительным ха-ха-ха, от которого по ее спине пробежали сладкие мурашки.
– С достойным интеллектом. Достойным нравом. И вообще будет достойным человеком.
Джона и его достоинство образовали вмятину на матрасе рядом с ней, а вокруг его великолепных кудрей светился солнечный ореол.
– Каким бы симпатягой он ни стал, может валить куда хочет, потому что он опоздал. После того как я вытащил тебя, тонущую, из воды, ты, Эйвери Шоу, моя собственность… – Он сопровождал свой речитатив поцелуями, долгими, неспешными, горячими, заставляющими ее таять. – Вся моя.
– О’кей! – Она обвила его руками и привлекла к себе в ожидании чего-то большего, нежели поцелуи.
А смена часовых поясов пусть катится ко всем чертям. В ближайшие дни она собиралась тонуть в одном лишь наслаждении. Упиваться наслаждением, умирать от наслаждения. С этой самой минуты.
Слетевшее с ее губ «О’кей» – с «О» заглавной – никогда не было столь всеобъемлющим и точным.