Ее наемник
Шрифт:
Детей нигде не было. Это отсутствие было ощутимее любого присутствия, словно воздух вокруг стал пустым и хрупким.
Мужчины сновали по подвалу туда и обратно, перетаскивая коробки, что-то перекрикиваясь, торопясь. Над головой не смолкали шаги — тяжёлые, быстрые, нервные. Голоса множились, превращаясь в бурлящий хаос, в котором команда сменяла команду, а раздражение соседствовало с нетерпением. Машины подъезжали и уезжали по подъездной аллее, оставляя за собой запах выхлопов и предчувствие чего-то надвигающегося. Всё вокруг двигалось,
Я опустила взгляд, прижалась к холодной, пахнущей металлом стенке клетки, пытаясь исчезнуть, стать меньше, тише, пустее. Часы тянулись медленно, вязко, словно их стрелки скользили по сгущённому воздуху. Сон был вне досягаемости. Слёзы — тоже. Я просто сидела, дышала урывками, смотрела на металлическое дно клетки, чувствуя внутри себя такую глухую пустоту, что казалось, будто сердце превратилось в пепел.
Я была уверена, что это конец.
И самое ужасное — я была готова.
Я не знала, жив ли Роман, где он, поймали ли его, убили ли. Не знала, пытался ли он добраться до меня или уже лежит где-то, забытый, как и я. Но знала одно: он не пришёл. На этот раз мой герой не прорвался сквозь стены. Не сорвал с меня цепи. Не появился в последний момент, чтобы вытащить меня из темноты.
Я потеряла надежду. Настоящую, ту, которая горела слабым огоньком даже в самые страшные минуты. Теперь она погасла.
Я потеряла Романа.
Потеряла свободу, которая едва успела стать чем-то реальным.
Потеряла детей, которых забрали и, вероятно, уже продали или убили.
И вместе с ними потеряла себя.
Глубоко внутри я чувствовала, что даже если чудом выберусь из этого подвала, из этой клетки, из этой жизни — я уже никогда не вернусь полностью. Какая-то часть меня останется здесь, среди бетонных стен, криков, шагов, цепей.
И да, я была готова умереть. Не с отчаянием, а с тихим, мрачным пониманием, что во мне больше не осталось света, который стоило бы спасать.
Во мне не осталось ничего живого.
45
РОМАН
Мой крик загрохотал под сводами пустой церкви, разлетелся по углам, ударился в витражи и вернулся ко мне эхом — резким, рваным, почти осуждающим. Я наклонился, поднял упавший телефон и, обернувшись, понял, что старушка исчезла. Просто растворилась.
На скамье, где она сидела всего минуту назад — возможно, до того, как я напугал её своим криком до полуобморока, — лежали ключи от машины.
Я быстро пересёк часовню, сердце колотилось так, будто собиралось проломить грудь. Наклонился, поднял ключи. Они были тёплыми.
Слишком тёплыми.
— Здравствуйте? — позвал я, обводя взглядом пустое помещение. Поднялся на подиум, пытаясь убедить себя, что
За крестом я заметил узкую дверь, словно спрятанную в тени.
— Здравствуйте? — повторил я и постучал.
За дверью оказался небольшой кабинет, пахнущий пылью, деревом и давно не выключавшимся компьютером. Мужчина средних лет, с редеющими волосами и очками, такими толстыми, что через них мир, наверное, казался мультяшным, повернулся ко мне. На экране перед ним двигались строки нот. Гитары стояли у стола и валялись на полу. На нём была синяя футболка с изображением тако и подписью: «Хочешь поговорить о Иисусе?» — и выцветшие джинсы со шлёпанцами.
Он выглядел… слишком обыденно для священника. И при этом совершенно невозмутимо. Как будто не слышал моего нервного срыва в двух метрах от него.
— Здесь была женщина, — сказал я осторожно. — Она сидела на первой скамье. Простите за крик.
— Ты не первый, кто сбрасывает стресс перед крестом, сынок, — сказал он спокойно.
Только тогда я понял, что это пастор. И что с ним что-то не так — не в плохом смысле, а… будто он знает больше, чем говорит.
Перенеся вес с одной ноги на другую, я протянул ему ключи:
— Женщина… она оставила это. И телефон.
Пастор покачал головой:
— Здесь не было никакой женщины.
Я моргнул.
— Как это — не было? Она была в белом платье. Вот тут сидела.
Улыбка появилась у него мягкая, чуть печальная. Он даже ничего не ответил сразу — просто смотрел на меня так, будто видел не только меня.
Я раздражённо махнул рукой:
— Она оставила эти ключи.
Пастор почесал затылок.
— Ну тогда, пожалуй, тебе лучше их взять, сынок.
— Что? Я… нет, вы не понимаете. Я должен вернуть их ей. Это не мои.
— Нет, сынок. Это ты не понимаешь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Здесь не было женщины.
Я нахмурился, уставился на ключи в своей руке. Они будто стали тяжелее.
— Иди, — произнёс пастор. — Делай то, что тебе нужно.
Я смотрел на него, как идиот, который внезапно оказался единственным зрячим среди слепых.
— Спасибо, — выдавил я, хотя благодарить было странно, неправильно. Но в тот момент всё было неправильным.
Пастор только пожал плечами и покачал головой, будто это я должен был понимать что-то, чего не понимаю.
Я вышел обратно в часовню, остановился под крестом. Скамья передо мной была пуста, как будто и не существовало никакой старушки в белом, никакого шёпота, никакой странной встречи.
В памяти всплыл голос Сэм.
«Ты не веришь в призраков?»
«Нет».
«Смешно».
«Почему?»
«Я верю, что среди нас ходят духи. Те, кто не закончил своё. Не все они злые… Некоторые просто ждут своего часа».