Ее наемник
Шрифт:
Медведь умер из-за меня.
И внезапно эта мысль стала всепоглощающей: я — проклятие. Ходячая чума, расползающаяся по чужим судьбам, оставляющая только боль и разрушение.
Сэм заслуживала другого. Заслуживала света. Мужчину, который смеётся легко и часто, который дарит спокойствие, а не кошмары. Человека, который делает жизнь мягче, а не превращает её в поле битвы.
Но я не хотел отпускать её. Не хотел, чтобы она уходила, чтобы исчезала из моей реальности так же внезапно, как появилась.
Что
И что потом? Что я, чёрт возьми, думал? Она стала бы моей спутницей? Женщиной, живущей среди смерти, среди тьмы, среди кровавых следов, которые я тянул за собой?
Если бы я ушёл. Если бы бросил всё. Перестал преследовать Коннора, отказался от мести. Смог бы я? Имел ли я право оставить неотомщёнными смерть матери? Смерть Медведя?
Они заслуживали большего.
Мои мысли резко оборвались, когда в сгущающихся сумерках что-то белое мелькнуло передо мной. Маленькая точка чистоты в грязном, мрачном мире. Я остановился. Склонился. Среди иссохших ветвей трепетал белый цветок плюмерии, его лепестки раскрывались ко мне, словно он пытался заговорить.
Я опустился на колени и коснулся его пальцами. Такой чистый. Такой беззащитный. Такой неподкупно красивый.
Как Сэм.
Я сорвал цветок и покрутил его между пальцами — как хрупкую идею о жизни, которую я никогда не смогу ей дать.
Она заслуживала любви. Жизнь, в которой её смех част — а не редкость. Человека без моей тьмы внутри.
Я резко поднялся.
Что я сделал? Что, чёрт возьми, со мной было? И что, чёрт возьми, я собирался делать дальше?
37
СЭМ
Роман вернулся глубокой ночью, когда мир за пределами пещеры уже растворился в густой, влажной тьме. На плече у него висел тяжёлый мешок с рыбой, а сам он выглядел так, будто прошёл сквозь целую вечность — глаза налились тусклой краснотой, под ними легли тени, а кожа стала мёртво-бледной, словно ночь выжала из него последние остатки тепла.
Он остановился прямо у входа, чуть пригнув голову под низким каменным сводом, и на миг в его лице отразилось искреннее удивление — огонь, который я разожгла, мягко колыхался, бросая янтарные блики на стены пещеры.
— Кто-то научил меня разводить огонь с помощью камней, — сказала я и тут же спрятала окровавленные пальцы глубже в карманы. Правду он мог видеть и так — два часа борьбы с камнем, четыре сломанных ногтя и упрямство, которое не дало мне сдаться.
Но Роман будто выстроил вокруг себя ледяную стену. Он не ответил. Просто бросил рыбу рядом с порогом, вытащил из рюкзака нож, верёвку, тряпку — всё то, что превращало добычу в пищу. Он сел прямо у входа и начал работать с пугающей, почти холодной механичностью. Я смотрела, как он потрошит каждую рыбу, словно в их телах искал что-то, что могло бы утопить его ярость.
— Роман…
Его плечи напряглись, как лук перед выстрелом. Но он не поднял головы.
—
— О чём? — его голос был низким, глухим, будто говорил не он, а камень.
Нож скользнул, и голова первой рыбы отлетела в сторону. Я вздрогнула от резкого, мясистого звука.
— О той нелепой напряжённости, которая висит между нами.
— Какое напряжение?
Я едва не рассмеялась от бессилия. Он снова потянул нож, снова удар — и вторая голова полетела на камень с ещё более оглушительным шлепком.
— Об этом напряжении, — прошептала я, чувствуя, как сердце болезненно сжимается.
— Здесь не о чем говорить.
— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как во мне трещит что-то важное. — Хорошо, Роман. Мы не будем говорить ни о чём.
Но я не выдержала. Ни его молчания, ни этого холодного безразличия, ни того, как он вымещал на рыбе то, что на самом деле разрывало его изнутри.
— Мне жаль твоего друга. Мне жаль твою маму, — слова сорвались прежде, чем я успела подумать, и вдруг вокруг меня стало слишком тесно от эмоций. — Мне жаль, что я всё испортила. Мне жаль, что ты вообще ввязался в эту безумную миссию, когда на самом деле всё, что тебе нужно, — этот чёртов USB-накопитель и Коннор.
Он не повернулся. Просто взял следующую рыбу. Ещё один резкий удар ножа. Ещё кровь на камне.
Я дрожала.
— Мне жаль, что ты думаешь только о мести, а не о тех людях в доме, которых могут отправить туда, где нет ни света, ни выхода! — мой голос стал громче, но он всё равно молчал. — Может, твоя мораль и не сломана, Роман, но твоя цель давно исказилась.
Хлопок очередной отсечённой головы отразился от стен — и что-то во мне сорвалось.
— Ты правда думаешь, что твоя мать хотела бы, чтобы ты посвящал свою жизнь тому, как убить Коннора, а не тому, чтобы спасти детей?! — закричала я так громко, что даже птицы где-то в ночи, казалось, умолкли.
В этот момент он отбросил нож, резко поднялся на ноги и повернулся ко мне с выражением, от которого воздух в пещере стал плотнее.
— Что ты сейчас сказала, Сэм? — его голос будто хрипел от невыносимого напряжения.
— Тех детей! — отступать я не собиралась. — Ты должен их спасти, Роман. Просто должен!
— Я сказал, что разберусь с этим позже!
— Позже? После того, как выбросишь меня в аэропорту? Потому что я для тебя просто груз, который нужно доставить и забыть? Разве не так?
Он моргнул. И впервые за весь вечер в его лице появилось что-то человеческое.
Но я была слишком взбешена, чтобы остановиться.
— Если ты их не спасёшь — это сделаю я. — Я ткнула пальцем ему в грудь, и он вздрогнул, будто от удара. — Я вызову полицию, как только мы доберёмся до Тенедореса…