Ее наемник
Шрифт:
Я улыбнулась.
А он улыбнулся в ответ.
И я покраснела, как девчонка.
Мы продолжили. Я училась. Он объяснял. И его спокойный, глубокий голос странным образом укачивал меня, будто я на время могла забыть о страхе.
Он показывал мне пороги, бегуны, водовороты — и заставил меня думать, искать, угадывать.
И когда из воды мелькнул плавник, я взвизгнула от удивления.
— Ужин, — подмигнул он.
Мы ждали, долго, мучительно, пока я едва не уснула
И вдруг — рывок.
Роман мгновенно вытянул леску, и серебристое тело брыкалось у него в руках.
Я закричала от восторга.
— Подожди здесь, — сказал он — и его голос звучал так же возбуждённо, как у ребёнка.
Он отнёс рыбу на берег, вернулся бегом, вода брызгала на его ноги, и я увидела — он тоже голоден.
Я вдруг поняла: весь день я не видела, чтобы он ел хоть что-то.
И не могла не спросить себя — он правда всё отдавал мне?
За двадцать минут мы поймали ещё трёх рыб, и, когда дрожащие серебряные тела наконец улеглись в корзинку, мы медленно вернулись к берегу. Роман развёл огонь у подножия двух высоких каменных валунов, густо обросших влажным, почти светящимся в лунном свете мхом. Эти огромные глыбы словно сами охраняли наш крошечный мир: они закрывали пламя от взглядов тех, кто мог прятаться в ночных тенях, и давали ощущение укрытия, почти домашнего тепла.
Он натянул брюки, но оставил грудь обнажённой, и я, хотя и пыталась выглядеть безразличной, всё равно украдкой изучала каждую линию его сильного тела. Грудь, плечи, мышцы живота — всё это будто высекали не руки природы, а какой-то древний скульптор, влюблённый в собственное творение. Даже его ноги были красивы, сильны, гармоничны, и небольшая часть меня — та самая капризная, уставшая от страха часть — едко завидовала этому совершенству. У меня были лишь мозоли, царапины и костлявые колени. Он же был идеальным мужчиной… если не считать того, что по профессии он был наёмным убийцей.
Я отказалась от урока по снятию шкуры, притворившись, что просто хочу немного отдышаться, и прислонилась к прогретому камню, но на самом деле украдкой любовалась его движениями. В каждом его жесте была сдержанная сила, уверенность, почти хищная грация.
Через час мы ели как измученные пленники, наконец оказавшиеся под открытым небом. Огонь потрескивал, звёзды мерцали, словно наблюдая за нами. Я чувствовала, как температура тела постепенно приходит в норму, живот приятно наполнен, и впервые за всё время моего кошмара я подняла взгляд к небу и не почувствовала боли или страха — только тихое, осторожное удовлетворение. На секунду я ощутила себя свободной. Счастливой.
И в тот же миг я почувствовала его взгляд.
Когда наши глаза встретились, я невольно улыбнулась. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, необъяснимо живое, и между нами словно прошла горячая искра. Я вдруг осознала своё тело: одежда, впитавшая в себя грязь
Тут что-то упало мне на колени.
Кусок мыла.
Я моргнула, уставилась на него, потом на Романа. Его губы дрогнули, будто он с трудом сдерживал смех.
— О боже… мыло?
Он кивнул.
— Оно у тебя было всё это время? — я вскочила, как ужаленная. — А я… я не мылась… Я…
Заткнись, Саманта. Просто замолчи.
— Прости, — сказал он, — я не подумал.
— О том, чтобы помыться? Ты всерьёз не думал об этом?
Он покачал головой, и в глазах блеснули смешливые искры.
— В режиме выживания такие вещи не в приоритете. Мой рекорд — шестнадцать дней без воды во время миссии.
Я отпрянула, как будто он признался, что может летать.
Он рассмеялся.
— Помнишь бассейн возле водоворота? Там достаточно глубоко.
— Хм… — я попыталась рассмотреть ручей в темноте. — А это не слишком далеко?
— Пару метров.
— А если перевести на язык женщин?
— Три минуты ходьбы.
Я вгляделась в ночную тьму, представляя всех возможных духов, монстров, убийц и бог весть кого ещё.
— Боишься, что какой-нибудь призрак, бродящий по горам, схватит тебя за ногу? — тихо поддразнил он.
— Я не верю в призраков. Я верю в души. В тех, у кого остались незавершённые дела.
— То есть боишься, что кто-то с незавершёнными делами тебя поймает?
— Ты идиот. И дело не в этом.
Он легко поднялся, стряхнул грязь с брюк и протянул мне руку.
— Пойдём.
Я позволила ему вести меня сквозь темноту. Его ладонь была тёплой и крепкой. От этого прикосновения я чувствовала себя так, словно он не просто вёл меня к воде, а забирал на время мой страх, мою усталость, мою боль. И это чувство было таким сладким, что я боялась даже признать себе, насколько сильно оно мне нужно.
Когда мы подошли к воде, он отвернулся, давая мне пространство, хотя я подозревала, что он прекрасно слышит каждый мой вдох.
— Раздеться? — мой голос едва дрогнул.
— Не знаю, как ты собираешься купаться в одежде, — спокойно сказал он.
Я застыла. Чувство неловкости сдавило грудь.
Потому что он тебе нравится, Сэм. Потому что тебе до безумия важно, что он подумает, увидев тебя.
И вдруг — совершенно внезапно — он начал расстёгивать рулон брюк.
— Что ты делаешь?! — пискнула я.
— Раздеваюсь. Чтобы ты не нервничала одна. Так ведь легче?
— В тюрьме — да!
Но он уже скинул брюки, снял боксеры и повернулся.
Я вскрикнула, зажмурив глаза ладонями:
— Просто… просто отвернись!
Он засмеялся, и смех его был до смешного искренним.
Когда он, наконец, повернулся, я быстро разделась, стараясь не думать о том, как нелепо выглядят мои колени при лунном свете, и перебежала к воде. Я села в неё почти с радостью — прохлада обволокла меня, уняла жар, оживила кожу.