Ее любили все

Вербинина Валерия

Поэтому профессор полез в карман за мобильником, но его не нашел и раздраженно обернулся к Илоне Альбертовне.

– Я куда-то задевал свой мобильник… Кажется, уже поздно, и вообще пора по домам. Да!

Однако тут вмешался Олег Кошкин.

– Никто никуда не уйдет, пока я не получу ответы на свои вопросы. А с вами у меня будет особый разговор, – обратился он к профессору.

Толя Владимиров, который не упускал ни единого слова своего бывшего коллеги, повеселел и приосанился. «Знает, что профессор не просто совершил ошибку, а нарочно дал неверное заключение», –

подумал он.

– Очень интересно! – воскликнула Илона Альбертовна, с вызовом встряхнув седыми кудрями. – Вы что, молодой человек, всерьез поверили в смехотворную идею, что кто-то из нас мог убить Евгению?

Олег Кошкин обернулся и смерил ее чрезвычайно внимательным взглядом.

– Поверил ли я? Об этом пока рано говорить. Но ваш муж был уверен, что его жену убил один из вас.

«Ух ты, как они все сразу примолкли», – подумал Кирилл. Он заметил быстрые взгляды, которыми обменялись Лиза и Филипп, Надя и Дмитрий, Илона и профессор. Ира смотрела на Макса, Макс хмурился и глядел в сторону. Домработница машинально вытирала руки о фартук. Глаза у нее были красные. У Виктории отрешенный вид, но Кирилл уверен, что на самом деле она сконцентрирована и не прекращает размышлять: кто? Кто же из них?

– Валентин Степанович умер, – сдавленно напомнил Дмитрий Каверин.

– Как-то очень вовремя, – с задумчивым видом заметил Подгорный. – Даже если бы я не читал детективов, я бы и то заподозрил неладное.

– Вы гнусный провокатор! – прошипел Филипп.

– Полегче, парень, полегче, – ухмыльнулся критик. – Ты вообще меня должен благодарить за свое семейное счастье. Потому что папа Адрианов одно время активно сватал свою дочку мне.

Ах ты черт, в полном расстройстве подумала Виктория. А она-то в свое время гадала, почему между Валентином Степановичем и ее приятелем Львом словно черная кошка пробежала. Вот где, значит, истоки его крайне оскорбительного отзыва на последнюю книгу Адрианова. Старые счеты! Просто старые счеты, и больше ничего!

Не выдержав, Лиза громко заплакала. Надя Каверина бросилась к ней.

– Лиза, ну что ты… Лиза! Не обращай внимания на этого дурака.

– В самом деле, – пробормотал Филипп. – Ты что, не понимаешь, что ему нравится нас стравливать?

Гости, отвлеченные очередной провокацией Подгорного, не сразу обратили внимание на то, что Олег Кошкин уже стоял возле стола и, хмурясь, рассматривал на свет содержимое бокала, из которого старый писатель пил незадолго до смерти.

– Ой, – сказала Ира несмело. – Кажется, он что-то нашел.

– Бокалы все чистые, – проворчала домработница, по-своему истолковав движение капитана. – Никакой грязи там быть не может.

Кирилл шмыгнул носом и покосился на Викторию.

– Кажется, он обнаружил на бокале наклейку «цианистый калий», – рискнул пошутить бизнесмен. – Тебе не кажется?

– Что там? – подал голос Толя Владимиров.

– Сам не пойму, – коротко ответил Кошкин. – Какой-то осадок.

Профессор Свечников подошел ближе.

– Вы не в курсе, что в вине может быть осадок естественного происхождения? – осведомился он саркастически.

– Вся проблема в том, –

серьезно ответил Кошкин, – что этот осадок не кажется мне естественным.

– А что это лежит под столом? – спросила Надя внезапно. – Вон, что-то блестящее…

Олег Кошкин нагнулся и осторожно подобрал лежавший у ножки стула кусок фольги, который при ближайшем рассмотрении оказался оберткой какого-то лекарства.

– Вам известно, что это такое? – спросил он у профессора.

Свечников холодно посмотрел на него, затем на первые буквы, отпечатанные на фольге, и ответил:

– Да. Это проксивезин, французское лекарство.

– От чего? – поинтересовался Кошкин.

– Его прописывают гипертоникам, – раздраженно ответил профессор. – Чтобы сбить давление. Предваряя ваш вопрос, отвечу сразу же: Валентин Степанович не мог принимать ничего подобного. У него не было с давлением никаких проблем.

– Извините, профессор, – усмехнулся Кошкин, – просто у меня странный случай. Человек выпил вино и умер. Я вижу осадок в его бокале и нахожу под столом облатку от таблетки. И у меня появляются совершенно разные вопросы, самый главный из которых – что будет, если проксивезин бросить в вино и дать выпить человеку без проблем с давлением?

– Антоша! – простонала Илона Альбертовна, выпрямляясь. – Антоша, что же это такое? Ах!

– Балаган какой-то, – пробормотал совершенно растерянный Свечников. – Честное слово!

– Профессор, я задал вам вопрос, – тихо напомнил Кошкин.

– Если бросить в вино и дать выпить… – Свечников безнадежно махнул рукой. – Прежде всего, это лекарство нельзя совмещать с алкоголем. Ни в коем случае! Иначе давление упадет слишком резко. И… – Он запнулся.

– А если лекарство все-таки растворить в вине, оно может дать такой ясно различимый белый осадок? – настаивал Кошкин.

– Откуда мне знать? – уже со злостью ответил профессор. – Я уже сказал вам, что это лекарство нельзя принимать с вином!

– Но сама таблетка проксивезина – она белая?

– Да, и очень быстро растворяется в любой жидкости. – Свечников дернул щекой.

Виктория уловила ошеломленный взгляд Лизы, обращенный к матери, и сразу же догадалась о его причине. Ну конечно же… Ведь Илона Альбертовна была гипертоничкой, а раз так… Раз так, не исключено, что ей прописали проксивезин. И Лиза об этом знала, иначе не смотрела бы на мать так растерянно.

– Мне бы хотелось попросить всех пройти в соседнюю комнату, – негромко проговорил Олег Кошкин. – А эту придется запереть до приезда следственной группы. Возможно, что здесь было совершено убийство.

– Но ведь надо же прибраться… – пробормотала домработница.

– Не надо, поверьте мне. Просто отдайте мне ключ.

Один за другим гости вышли из столовой и потянулись в соседнюю комнату, которую хозяева обычно называли бильярдной. Посередине и в самом деле стоял старый бильярдный стол, крытый выцветшим зеленым сукном, но даже по его виду становилось ясно, что тут уже давно никто не играл. Вдоль стен стояли старые кожаные диваны, над которыми были развешаны картины в рамах – произведения Евгении.