Ее любили все

Вербинина Валерия

– Шла бы ты отсюда, Маша, – попросил Кошкин. По натуре он вовсе не был груб, но жизнь научила его, что есть люди, с которыми бесполезно быть вежливым. Любую попытку общаться по-человечески они воспринимают только как проявление слабости.

– Ага, щас, – проговорила Маша, и глаза ее сверкнули. – Да кто ты такой, чтобы мне приказывать? Это твой дом, что ли? Сам вали отсюда, пока цел. Приперся тут расследовать, понимаешь. Кто там эту сучку замочил, ага! Тоже мне, умный нашелся!

Олег Кошкин со скукой предвидел, что придется-таки

поставить Машу на место посредством сильно матерной тирады, но тут заметил в дверном проеме силуэт в бирюзовом платье и прикусил язык. В присутствии Виктории ему почему-то совсем не хотелось ругаться.

– Олег Петрович, профессор уже ушел? Можно с вами поговорить?

Она вошла в библиотеку, а вслед за ней тенью просочился в комнату верный Кирилл. Он смерил взглядом Машу, сразу же понял, что она собой представляет, и отвернулся.

Что касается Виктории, она на Машу даже не смотрела.

– Это по поводу смерти Евгении, – пояснила Виктория. – Не знаю, известно ли вам, но она все-таки была моей подругой.

Все-таки она оглянулась на Машу, дожидаясь, когда та поймет, что лишняя здесь, и уйдет. Но Маша только покачнулась на носках и вызывающе уставилась на писательницу.

– Олег Петрович, это кто? – подал голос Кирилл, большим пальцем указывая на девицу с жвачкой.

– Маша, – ответил капитан. – Дочка домработницы.

– Кому она домработница, а кому Наталья Алексеевна, – окрысилась Маша.

– Ясненько, – вздохнул Кирилл. – А ну-ка, закрой дверь с той стороны.

– Ты че, совсем борзой? – на всякий случай возмутилась Маша и даже жевать перестала.

– Я сказал, дверь закрой, – повторил Кирилл. И вроде бы он не повышал голоса, и даже не ругнулся, но Маша отчего-то поджала хвост и отступила.

Впрочем, у двери она все же решила взять реванш.

– Козлы! – сипло объявила она, прежде чем скрыться из виду.

И, нарочито громко напевая, стала спускаться по лестнице.

– Интересно, как Валентин Степанович мог терпеть такое в своем доме? – задумчиво протянул Кирилл. – Я бы уже через десять минут вышвырнул это существо в окно. Любой суд, уверен, оправдал бы меня, а общество защиты людей от животных прослезилось бы и вручило мне медаль.

– Кирилл, хватит цитировать мои же романы, – сказала Виктория. («Общество защиты людей от животных» было одним из любимых ее выражений.)

– А кого мне еще цитировать? – пожал плечами ее спутник. – Твои книги, по крайней мере, я знаю наизусть.

Виктория вздохнула:

– Не обращайте внимания, Олег Петрович. Я…

– Кажется, вы хотели поговорить со мной о Евгении Адриановой? – сказал Кошкин. Как и Толя Владимиров, он предпочитал суть дела любым лирическим отступлениям.

– Да, – подтвердила Виктория. – Это глупо, я знаю, но у меня в голове не укладывается, что ее убили. Я хотела бы спросить: заключение экспертов, к которому они пришли, абсолютно точно?

– Да, я уже говорил об этом.

– Тогда

другой вопрос. Вы сказали, что по характеру травм они вычислили… э… орудие убийства. Про него вы ничего не сказали, а между тем… между тем это очень важно. Что это было за орудие?

– Они не вычислили, – ответил Кошкин, внимательно наблюдая за своей собеседницей. – Они установили предполагаемую форму этого предмета, скажем так. А почему вас так волнует этот вопрос?

– Потому что Евгения была моей подругой, – удивленно ответила Виктория. – И если она была убита, я… Я хотела бы помочь в вашем расследовании.

– У вас есть соображения, кто мог ее убить?

Виктория озадаченно моргнула.

– Знаете, – призналась она, – вы не обижайтесь, пожалуйста, но все это настолько похоже на мои романы… А в жизни это все-таки звучит… нелепо, что ли. Какие у меня могут быть соображения? Я могу только сказать, что это не я и не Кирилл.

– Вы готовы представить мне непреложное алиби, несмотря на то что с момента преступления прошел целый год? – саркастически осведомился капитан. – Поздравляю. У вас отменная память.

Кирилл громко выдохнул и засунул руки в карманы.

– Я говорил тебе, что не стоило к нему идти? – спросил он. – Теперь мы наверняка первые подозреваемые в убийстве твоей подруги. Как и полагается по всем канонам жанра, кстати.

Виктория внимательно посмотрела на капитана.

– И поэтому вы не хотите ничего сказать мне об орудии убийства? – напрямик спросила она. – Или – признавайтесь честно – это такой же блеф, как, к примеру, результаты эксгумации, которых мы в глаза не видели? Ведь только благодаря вам мы знаем, что Евгению убили, а между тем…

Однако в это мгновение их беседу прервал решительный стук в дверь.

Глава 11

Взаперти

– Войдите! – крикнул Олег.

Филипп Ермолов не вошел в комнату, а остался на пороге. За его плечом Виктория сразу же увидела раздраженное лицо Макса.

– Знаете, товарищ капитан, господин капитан или как вас там, – с совершенно отчетливой злобой проговорил зять Адрианова, – это уже ни в какие рамки не лезет!

Стенные часы захрипели, невнятно не то прокашляли, не то выхаркали девятый час и умолкли. Виктория поежилась.

– Что именно вам не по душе, простите? – скучающе спросил Кошкин. – То, что мачеху вашей жены убили? То, что вашего тестя, возможно, отравили? Или вам просто не нравится мое присутствие?

– То, что вы делаете, – это превышение полномочий, между прочим, – подал голос Макс. – Сомневаюсь, что вас за это погладят по головке!

Кирилл подумал, что плейбой Макс явно выбрал выражение неудачно. Лично у него создалось впечатление, что собранный, сдержанный капитан со шрамом вообще мало кому позволил бы себя гладить по головке. Ну разве что любимой женщине, и то только если очень любимой.