Её Крепость

Васильева Анжелика

Ратола бросилась к нему, а я, оставшись без опоры, прошла на ватных ногах к дивану. Моё тело всё ещё дрожало от воздействия менталистки, или от волнения, или само по себе, и я чувствовала ужасную усталость, онемение в руках и ногах. Тётушка причитала, ругая папу за то, что поранил себя, но он, казалось, не чувствовал боли. И на торчащие из его руки осколки, которые его сестра принялась вытаскивать, ему тоже было плевать.

Мне показалось, что ему стало плохо, но по его взгляду я поняла, что это хуже, чем просто «плохо». Физически его тело оставалось

в полном порядке, все заменённые органы были по-прежнему сильными и работали исправно, даже несмотря на огромный стресс. Но морально, мне казалось, он разрушал сам себя. Почти так же, как мама – если исходить из всех догадок, которые высказывались по поводу её состояния.

Мне было страшно от того, что я не могла ничего сделать или сказать, не могла никак помочь. Да и кто вообще мог нам помочь? Разве только Боги? Неужели мы и способны лишь безвольно наблюдать за происходящим? И подчиняться их воле? И откуда мы можем знать, что их воля – это то, чтобы мы подчинялись, а не пытались исправить случившееся?

Ратола силой заставила папу принять таблетку и проводила его в ванную, чтобы промыть и перебинтовать ладонь. Я дрожащими руками достала коммуникатор и попыталась отвлечь себя милыми картинками с животными. Это было глупо – я пыталась уйти от реальности, – но успокоиться сейчас казалось намного важнее, чем производить какие-то бесполезные действия вроде разбивания ваз. Конечно, если бы тётушки здесь не оказалось, я бы сама вытащила все осколки из руки папы, но Ратола была здесь, и моя помощь ей не требовалась.

Чем простая студентка с неполным инженерным образованием вообще могла помочь в такой ситуации? Изобрести прямо на коленке медицинский прибор, мгновенно вытаскивающий людей из сна? Для начала мне нужно бы разобраться, как работает мозг, как правильно читать показания медицинских приборов, да и вообще понять то, что случилось с мамой. А никто из более квалифицированных специалистов всё ещё ничего не понял.

– Что здесь произошло? – спросил вошедший доктор, рассматривая мокрый ковролин, осколки и цветы, умирающие прямо на полу.

Робот-уборщик уже принялся собирать их в свой мешок, ломая стебли и сминая лепестки. Бездушная машина убивала живое растение прямо у нас на глазах. Но, конечно, никто никогда не относился к этому так. Да и сейчас всем было абсолютно наплевать на это «убийство».

– Папа разбил вазу, – безразлично ответила я.

– Я не совсем об этом, – пробормотал доктор, потирая свой нос. – Тут был менталист? Пациенты жаловались на «вибрации».

– Да, знакомая мамы. – Я поражалась тому, как мне спокойно удаётся произносить эти слова, отвечая на вопрос мужчины. Похоже, стрессовые ситуации напрочь отрубали связь между моими внутренними эмоциями и внешними. Когда мы везли маму в больницу, было точно так же.

– О, и что она сказала? У неё что-то получилось? – оживился доктор.

– Она сказала, – медленно, спокойно и тихо проговорила я, – что борьба с Богами за маму будет нам стоить слишком многого.

Мужчина нахмурился, вероятно подумав, что я

начинаю сходить с ума. Впрочем, я сама сомневалась в том, что не начинаю. Тётушка Ратола вывела папу из ванной, подпирая его плечом. Доктор помог ей усадить его на диван и достал из кармана свой сканер, чтобы проверить, что с папой.

– Это успокоительное, – с облегчением сказал он. – Довольно сильное, у вас есть рецепт?

– Я сама себе рецепт, – сказала Ратола, и молодой мужчина не стал с ней спорить.

– Простите, – пробормотал он. – Я так понял, менталистка тоже не помогла?

– Она что-то увидела, – ответила тётушка, сощурившись. – Но, возможно, просто перенапряглась. На мониторах ничего не поменялось.

Врач задумчиво потёр подбородок.

– Вероятно, наши датчики направлены не совсем на то, на что нужно.

– А никаких других датчиков и не существует, – подал голос папа. Ему стало легче, но, скорее всего, это был временный эффект, пока действовало лекарство. – Симулятор не обнаруживает её, точно так же, как и сенсор сказал, что не слышит её. Я попытался записать её сон, но записались только какие-то мутные разводы. Это не похоже на сон.

Доктор кивнул, переваривая информацию. Ратола подошла ко мне и вручила прозрачную чашку.

– Я не хочу, – отозвалась я.

– Это не просьба, – сказала тётушка.

Я не стала с ней спорить и, выпив травяной чай, быстро уснула. Мне казалось, тётушка перебарщивает со своими «зельями». Возможно поэтому папа и сбежал от неё подальше и не говорил ей наш адрес аж до прошлой недели. Когда мама выздоровеет, мы, наверное, переедем. Но сейчас Ратола нужна была нам обоим. Её поддержка оказалась очень важна.

***

– О каких осколках говорила Микадера? Что случилось двадцать лет назад? – спросила я, пытаясь отвлечь папу от навязчивых переживаний. Старые переживания не могли ранить так сильно, как текущие.

Папа поднял на меня взгляд и осознал, что я действительно не знаю всех подробностей.

– Ты же помнишь, что Алииссе была моей пациенткой?

– Да, но я думала вы после…

– Да, мы после, но кое-что было и во время, – он потупился, боясь моего осуждения.

– И что произошло?

– Мне пришлось уехать, чтобы это «кое-что» не сломало наши жизни.

– О, – проронила я.

– Я до сих пор не знаю, действительно ли я должен был прямо уезжать. Я ведь мог, наверное, отказаться от работы, но при этом остаться на планете, навещать её.

– Возможно, тогда ты не подумал об этом, или выбора действительно не было, и сейчас он тебе только мерещится.

– Ты очень добра, Эва.

– Мама всегда так говорила мне, когда я размышляла о том, что могла поступить иначе.

Папа улыбнулся, погладив мамину руку.

– Доктор Цаэр поможет нам. Он ведь всю жизнь изучает патологии Эа, – сказала я.

– Поискала его в сети? – поинтересовался папа.

– Ага, – кивнула я.

– С ним я тоже лично не знаком. – В его тоне промелькнула ревность.