Её Крепость
Шрифт:
«Мы сможем поменять точку высадки?» – написала я.
«Да. А зачем?»
«Я слишком далеко от места».
«Выходи».
Я сделала ещё один глоток воды и приготовилась к неприятному выходу. В глазах потемнело; подушка для шеи значительно смягчила резко возникшее ощущение тяжести шлема; я почувствовала духоту палаты и множество разных запахов, накинувшихся на моё обоняние. Хорошо, что я послушала доктора и надела эту подушку. У меня не получалось выпрямиться без тошноты, но всё же она была не настолько сильной, как после первого раза. Я решила не открывать глаза прежде, чем начну слышать что-либо и окончательно вернусь в реальность.
Вынырнув из
– Ты видела Алииссе? Говорила с ней? – требовательно вопросил доктор Цаэр.
– Нет, – тихо ответила я, предусмотрительно удержав себя от того, чтобы покачать головой. – В подпространстве никого не было.
– Так я и думал, – сказал Лютеанин. – Это может занять много времени.
Он посмотрел на Диорита, чувствующего себя не очень комфортно среди стольких людей. Парень возил пальцем по краю клавиатуры и смотрел в окно, пытаясь абстрагироваться. Мне и самой не нравилось это столпотворение, но я не могла просто попросить их всех убраться прочь. Папа подал мне стакан воды, и я с благодарностью приняла его, стараясь закрыться от присутствующих воображаемым барьером.
– Господин Аренс, я надеюсь, у вас больше свободного времени, чем у меня. – Сказав это, доктор Цаэр приклонил голову перед Дио. – Прибор полностью в вашем распоряжении, пока вы не сочтёте дальнейшие попытки его использования нецелесообразными. С сегодняшнего дня Соу М19-19 числится за вами. Я переправлю все необходимые документы.
– Благодарю, – отозвался Диорит.
Лютеанин вышел из комнаты с таким видом, как будто его работа здесь окончена. За ним последовали и доктор с медсестрой. В палате остались только наши семьи, но для меня в помещении всё равно было слишком много людей. Я извинилась, намереваясь запереться в ванной и отдохнуть. Папа помог мне встать. Ноги оказались ватными и то и дело пытались согнуться в обратную сторону, но я упрямо дошла до двери в санузел и закрыла её за собой, несмотря на слабые протесты отца. Он бормотал что-то про моё самочувствие и опасность обморока, но мне было всё равно.
Выглядела я в разы лучше, чем ощущала себя, и это не могло не радовать. Мне вспомнилось сообщение Диорита: «Я рядом». И он действительно был рядом. Я не могла позволить себе забыть об основной цели – найти и вытащить маму, но то, что Диорит не только морально поддерживает меня, но и оказывает прямое взаимодействие, очень радовало. Я больше не чувствовала себя беспомощной. Несмотря на то, что подпространство создаётся Соу, а настраивает его Диорит – искать маму всё равно должна я. Теперь у меня есть возможность действительно сделать что-то, а не сидеть сложа руки, бояться и надеяться.
Когда я вышла из ванной, папа стоял возле монитора и изучал показания приборов.
– Что-то изменилось? – спросила я.
– Да, но совсем чуть-чуть. В момент, когда ты погрузилась, по сну Алииссе пошёл всплеск. Сложно сказать, из-за чего он. Может быть, просто помехи, созданные
– Что ты видела? – спросил Диорит.
– Пустошь, – ответила я. – И… замок. Мамину Крепость. Я думаю, она там.
– Гм. – Он опустил взгляд в экран, больше не намереваясь ничего говорить.
– Нам всем надо очень хорошо отдохнуть, – заявила Сиерри и встала. – Я приготовила ужин, и он уже ждёт нас дома. Собирайтесь.
– Я не поеду, – ответил Диорит тоном, не терпящим возражений.
– Я тоже останусь здесь, – сказал папа.
Вздохнув, я вытащила из-под дивана сумку со своими вещами и поплелась за Райаной, которая ободряюще улыбнулась мне и тут же принялась рассказывать историю о том, как им с Сиерри весь день пришлось ходить за доктором Цаэр и следить, чтобы он ничего не уронил или не переставил. Похоже, настала моя очередь «развлекать гостей».
Я не слушала, что говорила мне девушка. Меня больше занимала Крепость, которую я увидела в подпространстве мамы, пускай и издалека. В полумраке были отчётливо различимы только высокие стены и ещё более высокие башни – всего четыре, равноудалённые друг от друга. Никакого света или движения я не видела, хотя и не спускала глаз с замка, пока шла к нему. Что, если мамы там нет? Но, если не там, то где она?
Дома я впервые за три недели приняла водную ванну и распласталась на настоящей кровати. После больничной палаты вернуться в свою комнату было очень непривычно. Аренсы оккупировали наш дом, и спрятаться теперь от них я могла только у себя. В этом не было ничего странного – мы являлись почти что одной большой семьёй, и наш дом был их домом точно так же, как их дома были нашими домами. Но видеть на кухне Сиерри вместо папы или мамы, а Раннельда за маминым рабочим столом, ощущалось противоестественно. Они напоминали мне, что что-то не так, неправильно. И, вероятно, наша с папой жизнь после этого всего больше не будет прежней, даже если мама проснётся. Надеюсь, её здоровье не пострадает, когда я вытащу её из сна, и она всё ещё будет помнить, кто я такая. Неизвестно ведь, что этот Эа с ней сделал. А доктор Цаэр так и уехал, ни с чем толком не разобравшись.
Надо же, через неделю уже станет месяц, как мама не просыпается. Делая домашки, просматривая лекции и болтая с одногруппниками в общем чате, я не ощущала, что прошло настолько много времени. Доктор Цаэр действительно летел слишком долго, а все остальные, казалось, приезжали как будто каждый день, хотя это было совсем не так.
Я перевернулась на бок и хотела написать Диориту, но подумала, что он уже, возможно, спит. Засыпать на диване невероятно сложно, я по себе это знала, так что мне не хотелось будить его своим сообщением. Дио вчера провёл ночь в нашем доме. Интересно, он спал в моей комнате? Или Сиерри постелила ему в гостиной, на диване? Старшие Аренсы совершенно точно заняли гостевую спальню, а вот Диорит и Райана каждый раз, когда останавливались у нас, спали совершенно в разных местах.
Иногда они оба оставались в моей комнате, и мы болтали по половине ночи. Точнее, я и Райя болтали, а Диорит быстро отрубался в наушниках, отвернувшись к стене. Я тогда ещё была совсем маленькой, и меня совершенно не интересовал спящий на полу мальчик со страшным голосом. Сейчас, оглядываясь в прошлое, я не понимала, как шестнадцатилетней Райане вообще было интересно разговаривать с малолетней мной столько времени? Неужели она так сильно любила детей, что поддерживала со мной разговор? Или ей просто всегда нужен был слушатель, и не важно, кто это? А я уже даже не помню, о чём мы говорили.